Ничто так не убивает чувство доверия пациента к врачу, как сознание того, что врач неплохо зарабатывает на страданиях своих больных. Никогда не делай того, о чем тебе было бы стыдно читать в утренних газетах. Женщины всегда хотят встретить мужчину, способного заплакать. Но это желание пропадает, как только они видят плачущего мужчину. Самые блестящие озарения посещают нас в те моменты, когда наш ум ничем не занят, — когда мы косим газон, принимаем душ, бегаем. Современная медицина вообще странная смесь пользы и вреда. Для того чтобы сделать больному операцию, надо нанести ему резаную рану. Для того чтобы уничтожить раковые клетки, больного надо травить ядом. Терапевты лечат болезнь, стараясь остановить ее прогрессирование. Если терапевтам везло, то они могли замедлить это прогрессирование, смягчить или устранить какие-то симптомы. Излечить болезнь им удается крайне редко. Другое дело — хирургия. Каждая операция — это вызов, заключение пари. Проявлениям болезни хирург противопостав
Ничто так не убивает чувство доверия пациента к врачу, как сознание того, что врач неплохо зарабатывает на страданиях своих больных.
Никогда не делай того, о чем тебе было бы стыдно читать в утренних газетах.
Женщины всегда хотят встретить мужчину, способного заплакать. Но это желание пропадает, как только они видят плачущего мужчину.
Самые блестящие озарения посещают нас в те моменты, когда наш ум ничем не занят, — когда мы косим газон, принимаем душ, бегаем.
Современная медицина вообще странная смесь пользы и вреда. Для того чтобы сделать больному операцию, надо нанести ему резаную рану. Для того чтобы уничтожить раковые клетки, больного надо травить ядом.
Терапевты лечат болезнь, стараясь остановить ее прогрессирование. Если терапевтам везло, то они могли замедлить это прогрессирование, смягчить или устранить какие-то симптомы. Излечить болезнь им удается крайне редко. Другое дело — хирургия. Каждая операция — это вызов, заключение пари. Проявлениям болезни хирург противопоставляет свое умение, свои навыки — будь это опухоль, поврежденный сердечный клапан или распухшее колено. Если операция оказывается безуспешной, если опухоль продолжает расти, если клапан продолжает пропускать кровь, если колено продолжает болеть, то все это означает, что хирург проиграл пари. В таких случаях никто не говорит, что больной умер от рака или недостаточности митрального клапана — пациент умер из-за операции или несмотря на сделанную операцию. А это уже совсем иное дело.
Боль — это способ, каким тело выказывает свою слабость.
Может быть, жизнь все же не последовательность рубильников, которые можно включать и выключать, манипулируя ее течением?
Жизнь — серьезная штука, она подчиняется обязательствам, законам чести и семьи, но американцы думают, что живут в мире своих телевизионных комедий, где каждые пятнадцать секунд за экраном раздается фальшивый смех. Должно быть, у них еще в детстве как-то по-другому заводится центр удовольствий.
У успеха тысяча отцов; неудача — всегда сирота.
Жизнь полна компромиссов, можно выбирать и удобные пути. Можно размывать грани и срезать острые углы.
Мы все хотим славы. Мы все рвемся в первооткрыватели. Мы хотим быть первыми в профессии. Мы все хотим разделять сиамских близнецов. — Прежде чем обернуться к аудитории, Хутен посмотрел в глаза Паку. — Мы все хотим пересаживать сердце и легкие, делать потрясающие пластические операции. Но мы не сможем делать ничего из этого — ни-че-го, — если не будем обращать внимание на мелочи.
Ничто не заставляет чувствовать себя живым сильнее, чем ощущение близости смерти.
Учитесь новому всю жизнь и будьте мудрыми и терпеливыми учителями. Помните одну истину: все замечайте, на многое закрывайте глаза, немногое поправляйте.
Чтобы научиться — надо видеть и делать.