В Муроме я постоянно вспоминала крапивинские городки... неуместно? Как ни странно, но нет. У Владислава Крапивина речь об Урале, о Тюмене, о Турени... но почему-то в Центральной России это всё настигает и накрывает собой больше уже, чем в индустриальной (в целом) Сибири:
"Детство я провел в северном городке на берегу большой реки. Городок был деревянный, с дощатыми тротуарами вдоль тесовых заборов, с хитрыми узорами на древних, покосившихся воротах. За воротами скрывались просторные дворы. Они зарастали мягкой травой и одуванчиками, а по краям — непролазным репейником и крапивой. Во дворах стояли сараи и возвышались длинные поленницы сосновых и березовых дров. От поленниц пахло лесной чащей и грибами.
Здесь было такое раздолье для игр! Даже для футбола хватало места, если только никто не развешивал на веревках белье.
Конечно, были в городе и новые кварталы — крупноблочные пятиэтажные дома, будто сложенные из цветных кубиков. Встречались старинные кирпичные здания — с колоннами и узорными балконами. Но главным образом на улицах стояли одноэтажные и двухэтажные деревянные дома. Были они, впрочем, совсем не деревенские — большие, с окнами двухметровой высоты.
Улицы выходили к речному обрыву. На обрыве поднимался каменный монастырь, построенный по приказу царя Петра. Это был не просто монастырь, а крепость — с высокими стенами, с башнями, у которых темнели узкие прорези бойниц.
Над стенами и башнями, над церковными куполами возносилась белая колокольня с черными круглыми часами. Часы были громадные — метра три в диаметре. Жаль только, что они стояли.
Остановились они давным-давно, в девятнадцатом году, когда был бой между красными и белыми. Говорят, что на верхнем ярусе колокольни засел белогвардейский пулеметчик и держал под обстрелом полгорода. Никак его не могли выбить. Наконец из-за Каменного мыса выполз буксирный пароход, переделанный в канонерскую лодку «Мировая революция». С «Мировой революции» по колокольне шарахнула трехдюймовка.
Что там стало с пулеметчиком, никто не знает. А часы остановились, прощально позвенев колоколами. Их потом и не пытались чинить. Деревянные перекрытия и лестницы обгорели и рухнули. Попробуй доберись до часов. А если и доберешься, то как разгадать хитрости механизма? Его вручную точил и ковал из меди еще при Екатерине Второй какой-то мастер-самоучка. Чертежей-то он не оставил..."
В. Крапивин, "Ковёр-самолёт"
Все эти заросли сорняков, которые в детстве видятся джунглями, все эти опасные плитки, которые подстерегают колени и локти... все эти таинственные деревянные домики, пахнущие подгнившим деревом, полынью и - чуточку - кошками... уютные скрипучие качели во дворах, тонкий комариный звон вечерам - неизбежный звукоряд лета... а пенки от варенья!.. а мошка, кружащаяся вокруг лампы на кухне...
И каждая калитка во двор - как портал в новый мир:
И напластованные квадраты и прямоугольники золотого солнечного цвета, который в конце августа приобретает янтарно-медовый оттенок. В сентябре он станет каким-то печально-хрустальным... будто знает, что это всё. Конец главы... и не будет больше палящего зноя, которым напоследок нас щедро одаривают июль и август.
Придёт пора тёмно-зелёных и невкусных кабачков с толстой кожурой, кислого крыжовника, взрывающегося на языке дирижаблями, пора утренних туманов, которые полосами и прядями заглянут по берегам рек, в оврагах, в распадках... во всём появится какая-то странная и щемящая нота - как в песне Вероники Долиной:
Нас согревает радиатор.
Его мы любим, но тираним.
Ребенок наш как гладиатор -
Отважен, грязен и изранен.
Прощай, грибы, прощай, крыжовник,
Летящая по небу белка.
Прощай, колодец и коровник,
И переспелок перестрелка...
Нас согревает радиатор.
Но скоро заморозки, милый!
Заиндевел иллюминатор
У нашей шхуны небескрылой.
И поплывет наш дом по небу,
И поплывет наш дом по снегу.
Сперва по снегу кучевому,
Потом по снегу перьевому.
По первому густому снегу,
К тому, неведомому брегу...
1984
Мне в детстве, помню, она не слишком нравилась. Только строчка про "летяющую по небу белку". Всегда любила "Мой дом летает", а ещё ироничную "а хочешь я выучусь шить". Это точно любила и в три-четыре года... август тогда уже бередил какие-то тревожные струны в душе... хотя с концом каникул никаких ассоциаций в ту пору и быть не могло. У меня был портфель, отданный родителями Оли Креховой, и я была уверена в будущем под красной октябрьской звёздочкой. Да, старшно завидовала ребятам в форме и алых галстуках, читала букварь с Кремлём и Лениным на обложке и... не подозревала, что вся эта эпоха доживает свои последние дни. Как тот самый август:
Ещё хотела показать мальвы с лепестками, похожими на трепетные крылья бабочек:
Готовясь к поездке в Муром, читала:
"О личности Петра нам ничего не известно. По сюжету православного предания, за несколько лет до своего княжения Пётр убил дьявола в обличье змея, но испачкался его ядовитой кровью и заболел проказой. В поисках лекаря гонец из дружинников Петра забрёл в деревню Ласково, где в одном из крестьянских домов встретил мудрую девицу Февронию. В её ногах сидел дикий заяц, а она сама удивила гостя умом и загадочностью. Феврония пообещала помочь Петру при условии, что тот на ней женится. Дальше Феврония пошла на хитрость и оставила на теле Петра неисцелённую язву, чтобы тот вернулся и выполнил обещание, ведь сперва князя смутил неравный брак".
Нужен заяц, я поняла. Ум (чуточка) и загадочность у меня и так есть...
Отчего я тут про зайцев завспоминала? - наткнулась взглядом на шпили и башни монастыря, куда ушли Пётр и Февронья. В принципе, в городе два монастыря, куда приезжают толпы паломников: либо к ним, либо с Спасо-Преображенский - к пальцу Ильи Муромца приложиться... я об этом немного писала здесь:
Подруга вопросительно, помню, подняла бровь: - Это ж сказочный персонаж?
-Ну... ты об этом не говори в селе Карачарово - там потомки Ильи до сих пор живут в избе, на которой табличка есть, - усмехнулась я.
Но... хочется в такое верить, правда же? Пусть будет Илья Муромец. И не только бронепоезд, а живой - настоящий человек!..
но вообще, если вы заметили, мне в таких уютных, милых и красивых городках, лень писать об истории, а хочется отдыхать:
а вот и оно - со стороны:
И фотографировать всякие милые глупости вроде вафель с вишнёвым вареньем в кафе "Клише":
Ну или такое:
А вот это уже не кадр, а символизм:
Что пора нынче заканчивать, а в следующий раз погуляем ещё и поедим муромских калачей. Точно-точно! (уже не первый раз обещаю, а всё до них дописать не могу:)