На кого всё время ссылаются и одновременно не обращают никакого внимания.? Именем кого манипулируют, не зная о нем ничего? Кому присягают и в существование кого не верят? Кому посвящают литературные произведения и одновременно огромное количество гнусных и просто глупых обзывательств и дразнилок? Кого пытаются изобразить единым, хотя единым он становится только тогда, когда под угрозой само его существование?
Всё очень просто. это народ.
Благодаря самому пролетарскому из самых пролетарских писателей Максиму Горькому, в советской стране возникло такое направление, как социалистический реализм. А именно: партийность, народность, конкретность. На деле это выглядело так. Возьмем среднестатистический производственный роман (таких много было на просторах советской эпохи). В некий город спутник (город, возникший вокруг промышленного предприятия) приезжает человек. Некий Клинт Иствуд от компартии. Соскочив с лошади/выйдя из машины/соскочив с поезда, он неторопливо выкуривает сигару/сигарету/папиросу/самокрутку и озирается вокруг себя. Что же он видит? Предприятие работает из рук вон плохо. Люди пьянствуют, безобразничают, тащат домой социалистическую собственность и злостно не выполняя план. Да и в партию никто вступать не хочет, да и комсомольская организация хромает.
Наш герой идет на предприятие, устраивается работать. На него оказывают давление. Он вызывает на дуэль/драку/социалистическое соревнование оппонентов и выигрывает. У него появляются союзники. Он борется, постепенно перетягивая коллектив на себя. Поднимает показатели, улучшает климат внутри рабочего коллектива, находит свою любовь, подтягивая отстающую, но старательную работницу-наладчицу станков по производству каких-нибудь гайковертов. Предприятие выходит в передовики производства. Последний бой с затаившимися бандитами - и у постели израненного победителя его любимая девушка, не спящая ночами, выхаживающая больного. А за окном встает заря победившего социализма.
Вот что-то вот такое клепали под маркой соцреализма. И - да, слово "народ" там присутствовало.
Позвольте, но когда оно возникло?
Я не напрасно начал с соцреализма. В литературе ведь, как в истории: настоящее способно изменить прошлое. Образ народа в советское время где только не искали в произведениях писателей. Даже ямщик в "Бесах" оказался представителем народа, а Пушкин боролся за него с дворянством, которое представляли... Внимание! Представляли бесы... Такая вот трактовка.
Если отбросить образы ямщиков, торжествующих крестьян, нянечек, дворецких и прочих доезжачих, то образ народа впервые раскрыт Пушкиным в "Борисе Годунове". Раскрыт великолепно, через диалоги отдельных персонажей, речь блаженного в разговоре с Борисом Годуновым... ("Что плачешь, Николка! Обидели дети Николку, отняли копеечку. Вели их зарезать, как зарезал ты царевича Димитрия...") Разговоры стражников, казаков, крестьян, монахов, разбойников. Ощущение народа, то стоящего на коленях с просьбой к Борису Годунову придти на царство; то проклинающего, то сплетничающего, то упоенного некоей свободой, которую они сами слабо понимают. И, наконец, страшный миг неприятия происходящего "народ безмолвствует" когда совершилось убийство Федора Годунова и его матери, и убийцы торопливо приказывают кричать здравицу новому царю.
Этот же опыт Александр Сергеевич использовал в Капитанской дочке. Только, объединяющей силой посреди разбушевавшейся Гражданской войны - а ничем другим Пугачевский бунт по сути не являлся, он взял силы благодарности и любви. "Вы хотите справедливости или милости? - спросила Екатерина Вторая Машу Миронову, которая пришла просить за своего жениха. И та нашла правильный ответ: "милости". Потому что дезертирство во время боевых действий, уход к противнику - пусть даже и с благой целью, воинским уставом трактуются достаточно однозначно. И Пугачев, страшный в своем гневе и не боящийся ничего, странным образом становится добрым и отзывчивым человеком, едва речь идет о молодых, наивных, но искренних и любящих друг друга Петре и Марии. Странное дело, Маша Миронова объединила двух ненавидящих друг друга людей, Пугачева и Екатерину; огромное количество убивающих друг друга войнов противоборствующих сторон. Пусть даже на какие-то мгновения.
Лев Николаевич Толстой также берет отдельных людей и через них раскрывает мнения и настроения целых слоев и сословий общественной структуры. Этим он мастерски пользовался в "Севастопольских рассказах", на просторах огромного эпического полотна "Войны и мира". Но...
Вот именно "но".
Человеку свойственно обобщать. Это, конечно, помогает осознавать окружающую действительность. Но работает не всегда, не везде и не со всеми.
Что такое обобщение? Усредненный образ. Народ как отдельные представители - это хорошо. А что если сделать усредненный образ, скажем, простого народа.
И появляется Платон Каратаев, от которого тошнит уже несколько поколений учеников, вынужденно читающих "Войну и мир". Да что там учеников? Юрий Бондарев в "Горячем снеге" дал карикатурный и злой образ Платона Каратаева в бойце Чибисове. Что, впрочем, не отменяло того, что "Война и мир" была образцом для написания многих и многих произведений о войне. Великая книга, что говорить.
Но идея создать некий "усредненный" образ народа не отпускала наших литераторов. Да и не только их. Несомненно удачный, "живой" образ Василия Тёркина - несомненное попадание в десятку. Потому что для его создания использовалось и прошлое и настоящее. Русские народные сказки о солдате (это особенно хорошо видно в главе "Два солдата"), живые наблюдения, собственный опыт, некое единение - всё сошлось. Было много попыток создания некоего героя-солдата Великой Отечественной. Тёркин - самый удачный.
И Тургенев в "Записках охотника", и Некрасов во многих своих вещах (особенно в "Кому на Руси жить хорошо") раскрывали народ через личности.
Как-то так повелось, что именно совокупность разнонаправленных траекторий наиболее полно отражает общее направление движения того целого, что состоит из бесчисленного множества частностей. А примитивным обобщением занимаются те, кто не понимает (или не хочет понять) людей, рядом с которыми живет. Так и появляются "глубинные люди", "ватники", "бздыхи" и прочие рептилоиды.
Чтобы понимать народ, надо быть этим народом. А не брезгливо рассматривать его через микроскоп.
А изучения множества частностей - занятие бесконечно увлекательное. Именно потому простые жизненные зарисовки, начиная с Чеховской "Лошадиной фамилии", "Злоумышленника", "Хамелеона", Шукшинских "Критиков", "Чудика", Лесковского "Старого гения", или, скажем, "Крокодила" Достоевского, "Истории болезни "Зощенко нарисуют нам картину современного писателям общества яркими красками без всяких усредненных обобщающих персонажей.