Когда я услышала, как дочь говорит по телефону: «Нет, пока не умерла, но думаю, долго не протянет», — поняла, что для них я уже покойник. Осталось только дождаться, когда это станет официальным.
Василий умер во вторник, а в четверг ко мне уже пришла старшая дочь с калькулятором в руках. Не с цветами, не с соболезнованиями — с калькулятором.
— Мама, давай посчитаем, сколько у нас есть, — сказала Светлана, устраиваясь за кухонным столом так, словно это был офис, а не дом, где еще вчера лежал гроб с ее отцом.
Я стояла у плиты, заваривала чай и думала, что это какой-то кошмар. Может, от горя у меня начались галлюцинации? Не может же родная дочь через два дня после похорон отца заниматься подсчетом наследства.
— Света, о чем ты?
— О твоем будущем, мам. Понимаешь, папиной пенсии больше не будет. Твоей едва хватит на еду. А тут коммунальные платежи, лекарства... Нужно что-то решать.
Светлане тридцать восемь. Она менеджер по продажам в крупной компании, зарабатывает неплохо. Замужем за Игорем, у них двое детей-подростков. Живут в собственной трехкомнатной квартире в новостройке. Казалось бы, состоявшиеся люди.
— Что решать? — не поняла я.
— Ну как что? Квартиру эту содержать дорого. Пять комнат, старый дом — отопление съедает кучу денег. Тебе одной зачем столько места?
Пять комнат. Да, наша квартира большая. Мы с Василием купили ее еще в восьмидесятых, когда он работал главным инженером на заводе, а я заведовала детским садом. Копили, брали кредиты, но мечтали о просторном жилье для семьи.
— Светлана, я только вчера отца похоронила...
— Именно поэтому и нужно сейчас все обдумать, пока ты еще в ясном уме. Видишь ли, я консультировалась с юристом. Если мы правильно оформим документы, можно избежать лишних налогов.
Юрист. Она уже к юристу ходила.
— Какие документы?
— Дарственная. Ты переоформляешь квартиру на нас с Максимом, а мы продаем ее и покупаем тебе небольшую однушку где-нибудь на окраине. И еще денег останется.
Максим — средний сын, ему тридцать пять. Работает в строительной фирме прорабом. Женат на Татьяне, двое маленьких детей. Они снимают квартиру, копят на собственную. Точнее, копили до недавнего времени — Татьяна ушла в декретный отпуск, доходы семьи сократились.
— А младшая? — спросила я про Анну, двадцатисемилетнюю дочь.
— Анька еще молодая, у нее все впереди. А нам с Максимом нужно детей на ноги ставить. Ипотеки, кредиты... Ты же понимаешь.
Понимаю. Она считает, что я должна решить их финансовые проблемы ценой собственного дома.
— И куда ты предлагаешь меня переселить?
— Я же говорю — купим тебе уютную однокомнатную. На окраине, конечно, но зато новую. С хорошим ремонтом. Тебе в твоем возрасте много не надо.
В моем возрасте. Мне шестьдесят три года. До недавнего времени я считала себя вполне активной женщиной. Работала до пенсии воспитателем, потом подрабатывала няней. Вела хозяйство, ухаживала за заболевшим мужем. А теперь оказывается, что в моем возрасте мне много не надо.
— А если я не хочу никуда переезжать?
Светлана вздохнула, как вздыхают с капризными детьми:
— Мама, будь реалисткой. На что ты будешь содержать такую квартиру? Коммунальные платежи растут каждый месяц. Ремонт нужен — посмотри, какие обои, сантехника старая. У тебя денег на все это нет.
— А откуда ты знаешь, есть у меня деньги или нет?
— Мам, ну что ты... Мы же видим, как вы с папой жили. Скромно. Откуда у вас деньги возьмутся?
Скромно. Да, мы не тратили на роскошь. Но за сорок лет работы кое-что отложить сумели. И Василий получал неплохую пенсию — как ветеран труда и инвалид второй группы.
После ухода Светланы я долго сидела на кухне и пыталась понять, что происходит. Неужели дочь всерьез считает, что может распоряжаться моей жизнью? Решать, где мне жить и как тратить деньги?
Через два дня приехал Максим. В отличие от сестры, он начал издалека — спросил о здоровье, предложил помощь с документами.
— Мам, я понимаю, как тебе тяжело. Одной в такой большой квартире... Может, к нам переедешь? Временно.
К ним. В двухкомнатную съемную квартиру, где живут четверо человек, включая двух маленьких детей.
— Спасибо, сынок, но я лучше дома.
— Дома... А знаешь, сколько эта квартира стоит сейчас? Я навел справки — за такую площадь в центре дают хорошие деньги. Можно продать, а на часть купить тебе жилье поменьше, остальное разделить.
Разделить. Значит, он уже прикидывает свою долю.
— Максим, я не собираюсь продавать квартиру.
— Мам, ну подумай здраво. Тебе же тяжело будет одной. А мы не можем постоянно бегать, помогать — у каждого своя семья, дети.
— Я не просила бегать и помогать.
— Не просила, но... мам, ты же наша мать. Мы за тебя отвечаем. И если с тобой что-то случится в этой огромной квартире, нас будут винить.
Отвечают. За живую, здоровую женщину отвечают, как за недееспособную.
— А что скажет жена, если я к вам перееду?
— Таня? Она не против. Наоборот, говорит — хорошо бы бабушка с детьми помогала.
Вот оно. Бабушка-няня в придачу к деньгам от продажи квартиры.
— И долго вы планируете меня содержать?
— Да что ты, мам, о каком содержании речь? Ты же пенсию получаешь. Плюс если квартиру продадим — будет хороший капитал. Можно в банк положить, проценты получать.
— Можно. А кто будет этим заниматься?
— Ну... я могу. Или Светка. Мы лучше разбираемся в финансах.
Они лучше разбираются. И поэтому должны распоряжаться моими деньгами.
После разговора с сыном я поняла — дети серьезно настроены. Это не сиюминутные эмоции, они обдумали и спланировали мое будущее. Без моего участия.
Вечером позвонила младшая дочь Анна:
— Мам, как дела? Как ты там одна?
— Нормально, доченька.
— Слушай, а Светка и Максим с тобой не говорили? О квартире?
— Говорили.
— И что ты думаешь?
— А ты что думаешь?
— Честно? Не знаю. С одной стороны, им действительно тяжело — ипотеки, дети. С другой... это твой дом.
— Анна, а ты участвуешь в их планах?
— Они предлагали. Сказали, что если квартиру продать, всем хватит. Мне на первоначальный взнос для ипотеки, им — на свои нужды.
— И ты согласилась?
— Мам, я сказала, что решать тебе. Но... если ты все равно собираешься нам все оставить, то какая разница — сейчас или потом?
Какая разница. Сейчас или потом. Для них я уже мертвая — осталось только оформить документы.
— Анна, а если я проживу еще лет двадцать?
— Мам, что ты такое говоришь!
— Отвечаю на вопрос о разнице между сейчас и потом.
Она помолчала:
— Мам, мы же не желаем тебе зла. Просто... ну практично же, пока ты здорова и можешь все решить сама.
Практично. Все стало практично. И материнская любовь должна быть практичной.
На следующий день произошло событие, которое окончательно открыло мне глаза на ситуацию.
Пошла в банк — проверить счета, узнать, какие документы нужны для получения пенсии по потере кормильца. И выяснилось странное — со сберегательного счета Василия кто-то снял деньги. Крупную сумму.
— Как это возможно? — спросила я операциониста.
— По доверенности. Вот, смотрите — ваш сын Максим Васильевич. У него была нотариальная доверенность от вашего мужа.
Доверенность. Василий действительно оформлял доверенность на Максима — на случай, если сам не сможет ходить в банк. Но деньги сняли уже после его смерти.
— Когда именно была операция?
— Позавчера.
Позавчера. В день похорон отца Максим снимал его деньги.
Дома я попыталась связаться с сыном. Телефон не отвечал. Тогда позвонила Светлане:
— Света, ты не знаешь, где Максим? Мне нужно с ним поговорить.
— А что случилось?
— Он снял деньги с папиного счета.
— А, это... Мам, он же рассказывал. Решил деньги в безопасное место перевести. А то вдруг счет заблокируют или еще что.
— В какое безопасное место?
— Ну, к себе временно взял. Потом разберетесь.
Временно взял. К себе. Мои деньги.
— Светлана, это не его деньги!
— Мам, формально — да, не его. Но ведь они все равно наследникам достанутся. А так хотя бы не пропадут.
— Я жива! И это мои деньги по праву наследования!
— Ну что ты кричишь... Соседи услышат. Мама, в последнее время ты какая-то нервная стала. Может, к врачу сходить?
К врачу. Видимо, готовят почву для признания меня недееспособной.
Вечером пришел Максим. Виноватый, но не раскаявшийся:
— Мам, не волнуйся ты так. Деньги на месте, никуда не делись.
— Где они?
— У меня. В сейфе лежат. Я же объяснял — решил перестраховаться.
— Максим, верни деньги немедленно.
— Мам, да что ты... Они же все равно тебе. То есть нам. То есть семье. Какая разница, где они лежат?
— Разница в том, что это кража!
— Мам! — Он искренне возмутился. — Какая кража? Я же сын! У меня доверенность была!
— Доверенность умершего человека недействительна!
— Ну формально да. Но по сути... Мам, мы же семья. Зачем между нами такие формальности?
Семья. Он крадет у матери деньги и говорит о семье.
— Если мы семья, то почему ты не спросил разрешения?
— Спросил бы, но ты в таком состоянии была... Я не хотел тебя расстраивать лишними заботами.
— Какими заботами?
— Ну, банки, документы, очереди. Зачем тебе в твоем возрасте по инстанциям бегать?
Опять возраст. Мой проклятый возраст, который дает детям право распоряжаться моей жизнью.
— Максим, завтра же идешь в банк и возвращаешь деньги на счет.
— Мам, да зачем? Давай лучше я тебе справку дам, сколько взял.