Часть 4. Ты за большевиков али за коммунистов?
Все иллюстрации и документы находятся в свободном доступе. При указании даты по старому стилю даётся примечание.
Использованная литература и материалы приведены в первой части.
При использование материалов я стараюсь сохранять сокращения и орфографию источника, если это не мешает пониманию.
Итак, Новодевичье. Большое село, на момент повествования в нём было 1048 дворов и 8500 населения. Центр аналогичной волости. Симбирская губерния, Сенгилеевский уезд. Отсюда пропагандисты восставших рассеялись по другим волостям Сенгилеевского и Сызранского уездов.
Участвовали в мятеже кулачество, среднее и бедное крестьянство, частью терроризованное кулаками, частью введённое в заблуждение. Руководителями были кулаки, местами, как, например, в Новодевичьем и в Бектяшке, участвовали и офицеры царских времен. Духовенство тоже не боялось греха и благословляло на подвиги, на «славное святое дело». Ещё бы, такое здание... Они, безусловно, союзники руководителей восстания, что поймет каждый, прочитав воззвание т. н. Народной армии: оно чисто поповского стиля.
Необходимо отметить в восстании вялое участие дезертиров, хотя их было много — до 400 (конечно, в общем по волости).
Почва, на которой было подготовлено восстание, это экономический и продовольственный вопрос. Его неправильно (специально) истолковали кулаки и отдельные представители антибольшевистских партий. Этот вопрос был первой причиной восстания. Ниже подробнее остановлюсь на этом.
После занятия г. Сенгилея Красной армией работа вновь организуемой охраны милиции все время тормозилась, а в конце концов сводилась к нулю действиями как уездной, так и волостными чрезвычайками. Ибо они брались за все дела и, не исполнив, напутав, бросали… Такие меры борьбы с преступностью в Сенгилеевском уезде подрывали всякое доверие к советской милиции как исполнительному органу рабоче-крестьянской власти. Все крестьяне повсеместно заявляли, что, случись у них кража, убийства и тому подобное, что они с виновниками будут расправляться сами, не доводя до сведения подлежащих властей.
Такое отношение к власти было вызвано следующим фактом: в с. Новодевичье народным судом за кражу были приговорены к тюремному заключению трое граждан, но Сенгилеевская ЧК сделала по своему. Она самостоятельно освободила осужденных, зная прекрасно, что эти люди с уголовным прошлым и что они приговорены именем РСФСР. Мало того, арестовала народного судью т. Ланских за то, что он не так осудил, а районного начмилиции т. Светлова — что тот вызвал на этот суд обвиняемых.
Основными причинами восстания надо считать три: во-первых, недовольство крестьян, в особенности более зажиточной части, хлебной монополией, а также установлением твердых цен на другие продукты сельского хозяйства, реквизициями скота и мобилизацией лошадей; во-вторых, незакономерные, нетактичные и вообще неправильные действия уездных властей и отрядов, присылавшихся из уездов и учинявших поборы, пьянство, побои и т. д.; и в-третьих, наличие дезертиров.
Село Новодевичье расположено у волжской пристани, в центре хлебного района, это село было торговым пунктом, и не только кулаческая часть, но и беднота выросла и воспиталась в атмосфере буржуазных способов наживы (торговли), которая, таким образом, в глазах здешних обывателей является нерушимым институтом. Прошедший 1918 г. укрепил в новодевиченских кулаках и обывателях «убеждение» в правильности «свободной торговли», так как путем продажи хлеба мешочникам открылся очень легкий путь наживы. Перспектива лишиться мешочников в предстоящем 1919 г. является, несомненно, самой главной причиной недовольства и восстания.
Косвенным подтверждением этому является совершенно другое настроение и совершенно иное участие в восстании окрестных селений той же Ново-Девиченской волости.
Селения, расположенные в 7—10 верстах от пристани, такой выгоды от мешочничества, как Новодевичье, не получали, да и вообще, если и соприкасались в былое время с торговлей, то как страдательная сторона, обиравшаяся кулаками, которые скупали хлеб, дрова и проч. для перепродажи. Волнения, начавшись в Новодевичьем, сначала перекинулись в более отдаленные кулацкие села (Р. Бектяшка, Хрящевка, Тереньга, Ставрополь). Но лишь с трудом, под угрозой, «раскачали» села самой Ново-Девиченской волости. Да и в самом восстании они принимали лишь пассивное участие (например, с. Кузькино, Камышинка, Маза, Климовка, Левашовка, Подвалье и др.).
К сказанному следует добавить, что в с. Новодевичье имелся большой процент кулаков в самом точном значении этого слова; торговцы хлебом, другими продуктами, яйцами, шапками, лесопромышленников и просто спекулянтов (более мелких).
В таком краю, как Новодевичье, со стороны Советской власти требовались решительные, но в тоже время очень тактичные действия. К сожалению, ни того, ни другого не было в действительности.
Сперва насчет «тактичности» поведения находившихся здесь советских органов вообще, а чрезвычайных — в частности.
С несомненностью установлено, что работавшая здесь чрезвычайка, во главе с убитым во время восстания председателем ее Казимировым, в высшей степени щедро употребляла избиение своих «клиентов» кулаками, прикладами, плетью, пиками и т. д.
Находившийся здесь продотряд (Павлова) вел себя возмутительно: пьянствовал, совершал всяческие поборы (овец, молочные продукты), «отчуждал» безвозмездно что понравится, по ночам шла стрельба вверх и т. д. В пьянстве не уступали и ответственные представители: комиссар Белов, председатель ЧК Казимиров, начальник отряда Павлов, комиссар Стафеев (в Мордове) и др., кончая новодевическим милиционером, командированным сюда из Сенгилея и не убывшим, несмотря на все требования Ново-Девиченского волостного исполкома.
По отзывам всех без исключения новодевиченских работников и просто жителей, при исполнении им обязанности продкомиссар Белов действовал бестактно (на возражения и просьбы крестьян отвечал угрозами увеличить размер реквизируемого хлеба, все виды реквизиции стал проводить сразу), хотя его заданием было лишь учёт скота. Поползли слухи, что за учётом последует реквизиция коров, овец, лошадей. Белов же и допустил мужицкие сходоы, действовал без всякого контакта с местным волисполкомом. В последнем повинны, положим, и все другие агенты из Сенгилея. Нерешительность, вялость и бестактность видна и в допущении Беловым целого ряда сходов в с. Новодевичьем на предшевствующих восстанию полутора неделях.
Решительности не было и у Павлова и др. Вместо того, чтобы разом прекратить начавшуюся бузу, Павловым было дано приказание не употреблять оружия. Когда началось отбирание оружия, надлежащего противодействия оказано не было; большое значение при этом имело местное происхождение красноармейцев находившихся здесь отрядов.
Наконец о дезертирах. Таковых в с. Новодевичьем было до 90 человек. Правда, по показаниям председателя Ново-Девиченского волисполкома т. Косоурова, дезертиры особенно активного участия в восстании не принимали, но уже одним своим присутствием они, несомненно, создавали соответствующее настроение. Вообще же в восстании активная роль принадлежала старикам; молодежь явилась в ряде случаев сдерживающим элементом.
Для полноты картины следует добавить, что новодевиченские кулаки обнаруживали очень большую активность и понимание, как им нужно отстаивать свои интересы еще задолго до восстания. Когда волисполком оказался в руках коммунистов (2 коммуниста и 4 сочувствующих), вся местная плутократия организуется вокруг сельского совета и кооператива. Ввиду недостатка советских работников надлежащего расслоения в селе Новодевичьем произведено не было, и кулаки (лесопромышленники, торговцы), вопреки 65 статьи Конституции Р.С.Ф.С.Р. 1918 года, пролезли в большом количестве в сельский совет, как в январские выборы, так даже и потом, после восстания. Председателем местного кооператива являлся местный кулак С. М. Дубовов. Вследствие таких приемов сельский совет и кооператив, с одной стороны, волисполком, с другой стороны, в период перед восстанием противостояли один другому как чуждые и враждебные организации, и внутренняя жизнь сельского совета и кооператива была совершенно замкнута для контроля и воздействия извне (волисполкома).
Необходимо еще заметить, что в Ново-Девиченской волости за всё время не было ни одного настоящего агитатора, а если приезжали, то неопытные, которые только разжигали массу.
Волнения 3 марта начались со схода, созванного с ведома Белова сельским советом. Сразу было сообщено несколько случаев слишком решительной реквизиции Беловым хлеба и скота: у крестьянина Дм. Воробьева (Полякова), как говорилось, весь хлеб реквизировали «под метелку», не оставив ничего хозяину; у вдовы Кучеровой будто бы была сведена последняя корова и т. д. и т. п. Несомненно, что настроение толпы муссировалось кулаками, что сделать было очень легко. В результате толпа пришла к убеждению, что необходимо дать отпор действиям продкомиссара в масштабе всей волости. Было необходимо для этого, чтобы в согласии с новодевиченскими действовала вся волость, чтобы не только сельский совет, но и волостной исполком был представителем интересов новодевиченских кулаков; толпа думала, что тогда ее требование «увеличить норму», «уменьшить реквизицию» будет исполнено, может быть, Беловым, а, может быть, губисполкомом, куда было решено отправить делегацию. Бóльших намерений у толпы 3 марта, несомненно, не было, но у местных кулаков в эту минуту явилась, очевидно, мысль использовать волнения для более глубокого и серьезного переворота, и началась соответствующая «обработка».
Помимо предпринятых толпою мер (рассылка по волости повесток о созыве волостного съезда, что сделать заставили председателя волисполкома т. Косоурова насильно), началось распускание слухов, что Сызранский запасной батальон «как один человек» стоит «на стороне крестьян», что недалеко белые и т. д. Кто-то науськивал толпу, несмотря на противодействие части последней, особенно молодежи, на растерзание коммунистов — этим хотели заставить толпу сжечь за собою мосты и пойти на более решительные действия.
Члены волисполкома, коммунисты и сочувствующие скрылись в расчете, что конфликт разрешится, так сказать, «парламентским путем»: будет избран новый волисполком, старый принужден будет сдать ему свои дела, а остальное — уже дело уездных властей. Подались они в Русскую Бектяшку (565 дворов, 3000 взрослого населения). Центр аналогичной волости. Симбирская губерния, Сенгилеевский уезд. А там было не лучше, что привело к вспышке восстания позднее и там. В некоторых источниках ошибочно указано 3 марта именно из-за этой «эмиграции».
Осложняло положение в этом селе то, что при перевыборах сельского и волостного Советов в январе 1919 г. в их состав наряду с людьми действительно преданными делу революции, рассудительными, были избраны и тайные ставленники кулаков и просто выплывшие на волне революционных событий безответственные корыстолюбцы.
В результате продразверстка и чрезвычайный налог разверстывались без учета мнения бедноты и середняков, без соответствующей гласности и массовой работы. Это приводило к тому, что кулаки разбазаривали свой хлеб, наживались на спекуляции и самогоноварении, в то время как бедняки и середняки, обложенные сверх всякой меры, по продразверстке оказывались в числе злостных неплательщиков.
Большое недовольство вызывали действия работников Сенгилеевской ЧК Блюма и Мача с их незаконными арестами, обысками, избиениями крестьян, устройством митингов в церкви и другими беззакониями. Возмущало пьянство многих продотрядников.
Наличие значительного слоя кулачества, промахи в партийной, советской и хозяйственной работе вызвали колебания середняков. И так было не только в Бектяшинской волости.
Констатируя несомненную «скромность» новодевичьей толпы, которая в своих «чаяниях» не шла и не намерена была идти дальше пределов волости (что для обывателя так естественно), отметим, что более активные кулаки в это время не спали. В ожидании «развития» контрреволюционных действий, они уже вечером врываются в почтово-телеграфную контору во главе с Крохиным, знающим азбуку Морзе, и устанавливают свой контроль над аппаратом. В дополнение к повесткам о волостном съезде, разосланным за подписью председателя волисполкома т. Косоурова, в селения волости отправляются делегаты, причем таковыми являются по преимуществу кулаки.
По мере развития событий начинают выплывать на сцену более широкие лозунги: «Да здравствует Советская власть, долой коммунистов-насильников!», «Долой коммунистов, комиссаров и евреев!», «За очистку Советской власти от негодных элементов — большевиков!». Далее появились лозунги «За Учредительное собрание», «За монархию»; были лозунги «За веру православную», но никакого единства лозунгов не было. В Новодевичье на какую-либо связь с левыми эсерами нет буквально ни одного указания. Возможно еще, что часть активных кулаков из округа была между собой в немой стачке, но приемы более организованной (партийной) борьбы им были чужды. К тому же, в Новодевичьем совершенно отсутствовали тогда следы пребывания посторонних лиц, вопреки всем газетным сообщениям и т. д. Выдвинувшиеся во время восстания руководители Новодевиченского «штаба» все были исключительно из местных людей. Но в дальнейшем посторонние элементы с монархической позиции примкнули и старались организовать движение, но инициативного ядра ни монархисты, ни левые эсеры не образовали. Вернее, инициативного ядра партийных вообще не было, а события разразились и развились совершенно стихийно, под давлением кулаков.
4 марта
Убит Павлов, командир продотряда в Новодевичьем.
Вечером члены волисполкома, коммунисты и сочувствующие возвращаются из Р. Бектяшки, куда они было скрылись. Крестьяне, подстрекаемые кулаками, арестовали членов продовольственного отряда и местных коммунистов.
На второй и последующие дни волнений те же богатеи отправляются и в соседние волости, например делегатами Новодевичья в Подвалье и Р. Бектяшке были Вырыпаев и Козятин (позднее скрылись).
Дальнейшее развитие боевых действий вышло из пределов Ново-Девиченской волости.
Продолжение следует…
Предыдущую часть вы можете прочитать здесь: https://dzen.ru/a/aJTLq1Jq1nTSl1f8