Сегодня, когда я прочитала новость о том, что он ушел... я вспомнила, сколько раз меня отправляли брать у него комментарии к каким-либо событиям в культурной сфере Северной столицы, потому что он был - тот еще юморист! Аналогичное чувство юмора было, пожалуй, еще у ушедшего от нас еще раньше Андрея Битова.
Спросите, как это? А я отвечу: когда вы можете с юмором рассказывать даже о серьезных вещах, все вокруг будут валяться со смеху, а у вас - ни один мускул не дрогнет. И не потому, что у вас, в принципе, все хорошо, поэтому вы можете играть мимикой, как вам захочется. А из-за того, что вы - творческий человек.
Творческий и многогранный. Каким были они оба. Но Иван Иванович... Не буду описывать здесь его биографию - в Сети есть всё - опишу свое впечатление от того, когда увидела его в первый раз. Это было на какой-тот творческой тусовке, он должен был - в том числе! - презентовать свою книгу, я приехала чуть раньше, чтобы занять место ближе к импровизированной трибуне, но... Краско рядом с ней не нашла! Обалдела, конечно.
Такие-то и такие-то были, были представители от двух толстых литературных альманахов, а Краско - не было! Я слегка запаниковала! Пока не нашла его... в самом углу! Сидит себе тихонечко, улыбается в усы, будто бы не автор, а его фанатичные почитатели. Кстати, писал так же увлекательно, как рассказывал!
Поэтому его долго не отпускали, просили еще и еще! Он не отказывал. Так как за такую долгую актерскую карьеру ему было, что рассказать!
Я же опубликую тут эпизод с творческой встречи, материал с которой я писала для "Смены" в 2008-м году. Теперь, как видите, уже памяти Народного артиста России Ивана Ивановича Краско. Кстати, монолог в нем - от первого лица.
У меня с детства были наклонности к кривлянию!
- У меня с детства были наклонности к кривлянию. Но профессию пришлось выбирать для жизни – стать морским курсантом. Но от судьбы не уйдешь: в библиотеке Первого Балтийского высшего военно-морского училища мне попалась книга Станиславского, которую я прочитал на одном дыхании, и что-то во мне перевернулось! И не только я заметил эти перемены. Библиотекарь, принимая книгу обратно, удивилась:
- Ванечка, милый, что это у тебя глаза, как у Гамлета, повернуты внутрь себя?
И она объяснила мне, что вся система Станиславского построена на психо-физических особенностях человека. А я тут же возразил, мол, почему тогда моим друзьям все это до лампочки, а я понял гораздо больше, чем есть в книге?
Но тогда я еще был не готов сменить профессию. И только на 4 курсе, уже с погонами мичмана, наконец-то созрел пойти в кружок художественного слова.
Первокурсники, которые занимались в кружке, должны были стать моей творческой комиссией. Я, конечно же, растерялся. Но тут вдруг для меня наступил чисто гамлетовский момент: быть или не быть? Я стал читать…и понял – не идет басня. Дома она у меня получалась, а перед такой молодой аудиторией мне стало не до юмора и не до шуток. Тогда руководитель нашего кружка, преподаватель из института имени Герцена Ефрем Владимирович Язовицкий попросил всех выйти, запер дверь и приказал:
"Читай! Моряк ты или нет?!".
Я закрыл глаза и прочитал басню так, как мне подсказывала душа. И тут произошло чудо: этот гигантский человек подошел ко мне, положил свою лапищу мне на плечо и сказал:
- Сынок, я не знаю, что ты будешь делать на флоте, но без театра тебе не выжить.
И мы зарыдали, два мужика.
И с тех пор все это убеждает меня, что благороднее службы в театре мало, что может быть. Поэтому я люблю повторять своим студентам:
- Зачем ты маешься? Выжимаешь из себя этюды? Они должны сами лезть из тебя, если ты хочешь быть артистом!
Светлая память.