Парижский вечер дышал жаром и грехом. Воздух в Лувре был густ от духов, вина и шепота заговорщиков, а в высоких окнах, словно в зеркалах ада, отражались свечи — сотни трепещущих огоньков, готовых вспыхнуть или угаснуть в одно мгновение.
Маргарита де Валуа, шестнадцатилетняя королевская кровь с губами, как гранатовый сок, и взглядом, от которого мужчины теряли рассудок, лежала на оттоманке, лениво перебирая веером из страусиных перьев.
— Ты утверждаешь, что у тебя уже было трое? — Она рассмеялась, и звук этот был похож на звон разбитого бокала. — Трое глупцов, сложивших головы из-за твоей скучной улыбки? О, моя дорогая, ты так мило преувеличиваешь!
Маркиза де Монтеспан — черноволосая, с глазами, как у кошки перед прыжком, — прикусила вишнёвую губу.
— А у тебя, ma chérie, ни одного. Ты королева без жертв. Разве это не стыдно?
Марго приподняла бровь, и в её взгляде вспыхнуло что-то опасное.
— Жертв? — Она медленно поднялась, и шёлк её платья зашелестел, будто змеиная кожа. — *Ты хочешь жертв? Хорошо.
Она подошла к окну, откинула тяжёлую портьеру, и в комнату ворвался ветер, пахнущий кровью и апельсиновыми цветами. Внизу, во внутреннем дворе, двое юных дворян — один в лиловом, другой в чёрном — уже скрестили шпаги. Лезвия сверкали, как серебряные молнии.
— Видишь их? — Марго обернулась, и её улыбка была сладка, как яд. — Это Бюсси и Сен-Мегрен. Оба клялись умереть за меня сегодня. Один — на рассвете, другой — при луне. Как думаешь, кто из них окажется прав?
Маркиза побледнела.
— Ты… ты подстроила это?
Марго рассмеялась снова, и теперь её смех был похож на падение капель в пустой колодец.
— Нет, ma petite. Я просто позволила этому случиться.
За окном раздался крик. Один из клинков брызнул алым.
— Ах, — Марго приложила руку к сердцу, притворно вздохнув. — Кажется, у меня теперь есть поклонник, погибший из-за меня. Ты всё ещё хочешь соревноваться?
И в её глазах горело пламя — весёлое, жадное, безумное.