Три девицы, как водится, под окном сидели, вечерком. Не пряли, не ткали, а подарки от своих кавалеров обсуждали. И, надо сказать, обсуждали они их с таким энтузиазмом, что даже ночная моль, пролетавшая мимо, притормозила, чтобы послушать.
Первая девица, звали ее Аленушка, вздохнула:
– Мой Иван, как всегда, порадовал. Принес мне… веник. Да-да, самый обыкновенный веник. Говорит, для бани. А я, дура, думала, может, хоть букетик цветов…
Вторая, Василиса Прекрасная (хотя в этот вечер она скорее напоминала Василису Премудрую, но с оттенком разочарования), подхватила:
– А мой Иван-царевич, тот, что с золотыми кудрями, подарил мне… камень. Обыкновенный такой камень, с речки. Говорит, для медитации. Я, конечно, медитировала, но больше на то, как бы этот камень ему обратно в лоб не запустить.
Третья, Марфушенька-душенька, которая обычно была самой бойкой, на этот раз выглядела задумчивой.
– А мой… – начала она, и тут же хихикнула. – Мой Иван-дурак… принес мне… половину яблока. Говорит, чтобы я знала, что он со мной делится. Я, конечно, оценила его щедрость, но вот как мне теперь с этой половиной яблока быть, не знаю. Может, на корм птицам пустить?
Аленушка, Василиса и Марфушенька переглянулись. В их глазах читалось одно: кавалеры нынче пошли экономные. Очень экономные.
– А мой, – прошептала Аленушка, – когда я ему намекнула, что хочу новую шаль, он мне сказал: "Аленушка, зачем тебе новая шаль? У тебя же есть старая, она еще вполне носибельная!"
– А мой, – подхватила Василиса, – когда я ему сказала, что у меня зуб болит, он мне посоветовал: "Василиса, потерпи. Зубы – это временное явление, а вот камень, который я тебе подарил, – вечный!"
– А мой, – вздохнула Марфушенька, – когда я ему сказала, что хочу выйти замуж, он мне ответил: "Марфушенька, зачем тебе замуж? У тебя же есть я, а я – это уже целая семья!"
Девицы снова переглянулись. На этот раз в их глазах читалось не только разочарование, но и легкое недоумение. Как же так? Ведь они такие красивые, такие умные, такие… ну, в общем, такие! А им в ответ – веники, камни и половинки яблок.
– Знаете что, девочки, – сказала Аленушка, решительно встав. – Пора нам менять кавалеров. Или хотя бы научить их, что такое настоящие подарки.
– А как? – спросила Василиса, с надеждой глядя на подруг.
– А вот так! – Марфушенька достала из кармана ту самую половинку яблока. – Я сейчас пойду и предложу Ивану-дураку обменять эту половинку на целый веник. А вы, девочки, если что, прикроете.
И девицы, сговорившись, отправились на поиски своих экономных кавалеров. А вечер, тем временем, становился все темнее, и только луна, наблюдая за ними с неба, тихонько посмеивалась. Ведь, как известно, жадность – это не порок, а просто очень выгодная привычка. Особенно, когда речь идет о подарках.
И вот, под покровом сгущающихся сумерек, три девицы, вооружившись своей находчивостью и остатками подарков, отправились на поиски своих не слишком щедрых возлюбленных. Аленушка, сжимая в руке пышный, но явно не новый веник, шла первой. За ней, с камнем, который казался ей все тяжелее с каждым шагом, следовала Василиса. Замыкала шествие Марфушенька, с гордостью демонстрируя свою половинку яблока, словно это был драгоценный самоцвет.
Первым им встретился Иван, тот, что подарил Аленушке веник. Он сидел на лавочке у своего дома, задумчиво глядя на закат.
"Иван!" – окликнула его Аленушка, подходя ближе. – "Ты помнишь, какой чудесный веник ты мне подарил?"
Иван обернулся, его лицо осветилось довольной улыбкой. "Конечно, Аленушка! Я же говорил, для бани. Очень полезная вещь!"
"Вот именно!" – подхватила Аленушка, протягивая ему веник. – "И я решила, что тебе он пригодится больше. Смотри, какой он еще крепкий, как раз для того, чтобы ты им себя хорошенько отхлестал!"
Иван удивленно моргнул, но потом, увидев, как Аленушка решительно вкладывает веник ему в руки, невольно улыбнулся. "Ну, если ты так говоришь, Аленушка… Может, и правда, пригодится."
Тем временем, Василиса подошла к своему Ивану-царевичу, который, как оказалось, медитировал прямо посреди поля, сидя на корточках.
"Иван-царевич!" – позвала Василиса, стараясь придать голосу как можно больше торжественности. – "Я тут подумала… Твой подарок, этот чудесный камень, он такой… такой особенный. Я решила, что он будет идеальным украшением для твоего любимого места для медитаций."
Иван-царевич открыл глаза, его золотые кудри блестели в лучах заходящего солнца. Он посмотрел на камень, потом на Василису, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. "Василиса, ты права. Этот камень действительно обладает особой энергетикой. И где, как не здесь, он сможет раскрыть свой полный потенциал?"
Он взял камень, погладил его, и, к удивлению Василисы, приложил к своему лбу. "Да, чувствую… чувствую силу природы."
Последней подошла Марфушенька к своему Ивану-дураку. Он, как всегда, что-то мастерил, склонившись над каким-то непонятным механизмом.
"Иван!" – весело крикнула Марфушенька, размахивая половинкой яблока. – "Смотри, что у меня есть! Это же половинка того самого яблока, которое ты мне подарил! Я решила, что тебе оно нужнее. Ведь ты же так любишь делиться!"
Иван-дурак поднял голову, его глаза загорелись. "Марфушенька! Ты моя умница! Я как раз думал, что мне не хватает чего-то для моего изобретения. А это яблоко… оно же такое сочное! Идеально подойдет, чтобы смазать эту деталь!"
Он ловко взял половинку яблока и принялся ею натирать какую-то шестеренку. Марфушенька смотрела на него, и ей вдруг стало как-то… приятно. Может, дело было не в подарках, а в том, как их принимали?
Три девицы, разойдясь со своими кавалерами, шли обратно к окну, каждая со своими мыслями. Аленушка думала о том, что веник, возможно, и правда пригодится Ивану. Василиса размышляла о том, что камень, может быть, и правда обладает какой-то магической силой. А Марфушенька улыбалась, вспоминая, как Иван-дурак с таким аппетитом уплетал свою половинку яблока.
И хотя подарки были, мягко говоря, не самыми роскошными, в этот вечер каждая из них почувствовала себя немного… довольной. Ведь главное не сам подарок, а то, как его преподносят, и как его принимают. Или, может быть, главное – это умение превратить даже самую нелепую ситуацию в повод для улыбки.
Вернувшись под свое окно, девицы снова уселись, но теперь в их глазах не было прежнего разочарования. Была скорее легкая ирония и понимание того, что мужчины, как и подарки, бывают очень разными.
– Ну что, девочки, – сказала Аленушка, – кажется, наши кавалеры не так уж и безнадежны. Просто они… своеобразно щедры.
– Да уж, – согласилась Василиса, – мой Иван-царевич, похоже, решил, что камень – это такой своеобразный символ вечной любви. Мол, как этот камень, так и моя любовь – нерушима.
– А мой, – хихикнула Марфушенька, – он, наверное, думал, что делится со мной самым ценным, что у него есть. Ведь он же Иван-дурак, а дуракам, как известно, везет. Вот и мне с ним, видимо, повезло.
Они рассмеялись. Смех их был легким и немного грустным, но в нем не было злости или обиды. Было лишь принятие. Принятие того, что их кавалеры, возможно, не умеют выбирать подарки, но зато умеют находить в них какой-то свой, особенный смысл.
– А знаете, – задумчиво произнесла Аленушка, – может, нам стоит научиться ценить не сам подарок, а то, что за ним стоит? Ну, или хотя бы то, как мы можем его использовать. Вот мой веник… Я ведь могу его не только для бани использовать. Могу им, например, пыль с чердака смахнуть. Или даже… муху прихлопнуть, если она мне надоест.
– А мой камень, – подхватила Василиса, – я, пожалуй, оставлю себе. Он действительно какой-то… успокаивающий. Может, и правда, для медитаций пригодится. Или как пресс-папье.
– А я, – улыбнулась Марфушенька, – пойду и попрошу у Ивана-дурака вторую половинку яблока. А вдруг он мне еще и сердцевину подарит? Или, может, семечки? Из них ведь можно вырастить целую яблоню!