Огромная фигура в истории — Пётр I. Царь-реформатор, титан своего времени, он не просто перевернул русскую историю — он буквально раскроил её по-новому, как плотник превращает старое засохшее дерево в корабль для далеких плаваний. Вот только… все ли так просто?
О ПЕТРЕ — КАК О ЧЕЛОВЕКЕ И ЛЮБОВНИКЕ
Мы вспоминаем Петра как жёсткого преобразователя, как человека-урагана — буйного, неудержимого, подчас жестокого, вечно в движении.
Представьте: гул вельмож в потёмках Зимнего дворца, звон бокалов и хмельной хохот, молниеносные реформы и... страсть. Он завоёвывал не только новые территории — но и сердца. Да, многих. Его личная жизнь — не туманный закоулок придворной хроники, а открытая сцена, где драматически сплетаются судьбы женщин, подданных, шуток, измен и страшных решений.
Разве может остаться равнодушным человек, кто сам по ночам пишет указы, а днем —...? Нет, не мечтает об отдыхе. А обнимает — клянется, обижается, смеётся. Облако женских имен тихо колышется рядом с именем Петра. Кто они? Любовницы? Фаворитки? Жертвы его немилости или соратницы по бурной жизни?
ИХ ИМЕНА — ИСТОРИЯ ЛЮБВИ И СТРАСТИ
Анна Монс — начнем с неё. Ах, Анна… Дочь голландского купца, столь непохожая на придворных красавиц — разве мог пройти мимо молодой царь, едва ступивший в Европу душой и чувствами, такой прелести?
Первая большая любовь — не просто украшение при дворе, не бестелесная муза, а девушка с истинно купеческой хваткой и непростым характером! Семь лет Пётр не отпускал её от сердца и… даже строит для неё отдельный дворец недалеко от Лефортовского моста!
Как думаете, обычная мимолетная страсть? Вряд ли. Но что против ледяной воли монарха интриги Анны и её окружения? – Увы, когда любовь закончилась, её семья была изгнана… а ей запрещено держать связи с прежним окружением. Это жестокость? Или…? Спросим себя, прежде чем заносить перо в графу «жестокий любовник».
Марта Скавронская — будущая Екатерина I, пожалуй, единственная из фавориток, кто не только выжил, но и победил. Представьте: она выходит из самых низов, из плена. Она служанка — и вдруг становится самой близкой женщиной всесильного Петра!
Эта история могла бы выглядеть как сказка, если бы не было в ней стольких... взлётов и падений. Екатерина не раз видела его гнев, да. Но стала не жертвой – соратницей, другом, матерью его детей, и даже больше — второй после него. Прощал ли ей Пётр? Прощал многое, даже то, чего не смог бы простить ни одной другой…
А вот Мария Гамильтон – вот уж кто испытал на себе и страсть, и ледяную ярость императора. Мария происходила из шотландского рода, юная красавица, она быстро вскружила голову Петру и не только ему… Капризная, взбалмошная, страстная, как само лицо петровской эпохи.
Её роман с царём закончился самой жуткой страницей в летописи любовных драм — казнью. За что? За измену? За дерзость? За любовные письма на стороне? А может — потому, что была слишком заметной фигурой на шахматной доске дворцовых интриг? Спросите себя: кто и почему спровоцировал царский гнев — сама ли Мария или те, кто стояли за спиной?
Были и другие: Авдотья Чернышёва, Варвара Арсеньева, Графиня Румянцева… Мимолётные солнечные лучи в вихре петровских бурь. Одни были забыты, другие – награждены, третьи — пожалованы и изгнаны. Но, что интересно, почти никого из них не постигла участь Марии Гамильтон…
ГНЕВ ПЕТРА: КОГДА ОН ВСЕ ЖЕ БЫЛ НЕУДЕРЖИМ
Давайте не обманывать себя — Пётр был человеком резких решений, умевшим гневаться… о да! Его вспышки яры, подчас страшны. То ли в отношении ближнего, то ли самого государства. История с казнью сына Алексея — едва ли не самый трагический сюжет всех российских тронов, когда плоть от плоти становится… государственным преступлением. А если с родным сыном такое, то с любимыми — что будет?!
Но — факт. Многие его фаворитки быстро отходили от придворных ссор. Кого-то он мог пожурить, кого-то — наградить, кому-то — дать свободу, кого-то… изгнать. Но… кровавых драм, кроме одной-двух, не было. Странно? Или… такова была политика?
Очевидцы вспоминают, что Пётр, хотя и был строг, не был склонен к зверству в любви. Была страсть. Бывала ревность. Бывали сцены — конечно! Но в остальном — оставалась большая свобода: любовницы иногда исчезали так же внезапно, как и появлялись.
Казнь Марии Гамильтон была, да — шокирующей. Ходили слухи: она была обвинена в изменах, якобы — убила свое дитя… Суды шли громкие, доказательств — мало, домыслов — уйма.
Некоторые историки считают: скорее, была разыграна политическая карта — чтобы обуздать зарвавшихся при дворе, показать всем, кто в доме хозяин. И одновременно — избежать грандиозного скандала.
А были ли другие случаи? Серьёзно… нет. Порой любовницы уходили в монастыри. Иногда — в семье получали награды. Кто-то исчезал в тени. Но— на фоне века палачей, допросов, пыток — участь петровских фавориток казалась почти романтичной.
ГНЕВ: ОБЪЕКТИВНЫЙ ИЛИ… ИГРА ПРИДВОРНЫХ ВЕТРОВ?
Откуда рождался этот пресловутый гнев? Исключительно из личной неприязни? Едва ли. Бурное время. Вокруг — заговоры, интриги, доносы. Каждый шаг на виду. Всё под контролем. Екатерина I, между прочим, сама нередко выбирала для Петра новых дам — так укрепляла собственную власть. Выходило иногда неловко, но именно она могла смягчить царский гнев, отвлечь, найти компромисс.
Впрочем, не забывайте: характер Петра часто был сплавом детской увлечённости и стальной воли. Он мог простить… и забыть. Но настоять на своём, если вопрос приобретал политический оттенок.
– А может быть, спрашивали себя мы, всё было не так страшно? Власть властная, эпоха суровая… а личные истории — всего лишь биографии сильных женщин в тени одного чрезвычайно крупного мужчины?!
И ВСЁ-ТАКИ: СТРАДАЛИ ЛИ?
Задаём окончательный вопрос: правда ли фаворитки Петра страдали от его гнева? Не будем кивать только на страшные анекдоты и пересуды. Там, где великая страсть, там всегда — риск. Но даже если гнев царя был быстр и страшен… он касался не столько любовниц, сколько придворной итальянской оперы, в которой каждая женщина – то королева бала, то пешка в игре.
Да, казнь Марии Гамильтон — страшна. Она — исключение, а не правило! Петр редко бил персонально по женщинам, ещё реже — в гневе. Почти всегда его решения рождались в клубящейся смеси политических интриг, угроз, поединков за власть.
Страдали ли? – Пожалуй, иногда — да… Но чаще страдали те, кто становился самим «инструментом» в мужских, придворных дрязгах.
ПЕТР, ЖЕНЩИНЫ, ЛЕГЕНДА...
Понять Петра — почти невозможно. Его можно забыть лишь на секунду — и он снова врывается в сознание …заносит над судьбами топор реформ, но… ой, да ведь сегодня мы не об этом! Мы — о том, как на самом деле сочетаются в Петре его звериная решительность и человеческая слабость к женскому вниманию.
Так был ли Петр извергом для своих фавориток? Увы — или, напротив, к счастью — нет. Он был властным. Страстным. По-своему великодушным. Его гнев срывался, когда вопрос касался угрозы престолу, измены, игры против трона. Когда любимые участвовали в придворных интригах, плели заговоры или, как Мария Гамильтон, переходили границы дозволенного — тут начиналось уже не любовное, а государственное разбирательство.
А в остальном? Екатерина I не раз спасала других женщин, умея быть для Петра и другом, и советчиком, и — иногда — судьёй чужих судеб в его спальне. Не случайно пережила всех других, а личное благосостояние множества бывших фавориток Петра служит прямым доказательством — он не оставлял их в беде.
– Вы наверняка слышали истории о том, как Пётр якобы унижал, избивал, карал. Но… где доказательства? О, летописи хранят куда больше рассказов о застольях, шутках, странных выходках, чем о кровавых драмах из-за любви.
Да и вспомни — не Екатерина ли стала примером того, что быть возлюбленной Петра — это не всегда путь к страданиям? Иногда — к невероятному взлету.
Что же мы имеем в итоге? Только редкие исключения в истории наказаний доказывают: всё, что связано с «гневом Петра» и женщинами — больше миф, чем повседневность. Больше анекдот, чем хроника. И если кому-то и выпадало узнать царскую ярость на своей шкуре — увы, чаще всего их судьбы вершила не страсть, а политика.
Не потому ли истории про жестокость царя к любовницам, которые бродят из книги в книгу, звучат так… фатально и неуютно? Они — не про людей, а про эпоху. Эпоху, в которой любить царя было делом опасным, но для большинства этих женщин — не смертельным.
Петр — фигура сложнейшая, в нем сплетены власть, любовь и страх. Гнев его падал точечно, расчетливо, а фаворитки… Выживали, интриговали, иногда возвращались. Становились матерями его детей, императрицами, мемуаристками или затворницами. Но жертвами? Лишь в отдельных случаях, ставших хрестоматийными.
Так что если кто-то спрашивает — страдали ли фаворитки Петра I от его гнева? — отвечайте смело: иногда да, но чаще — нет. Лучше спросить себя: кто и зачем раздувает этот миф? Ведь за всеми громкими судами над Марией Гамильтон, за изгнаниями и наградами — всегда была гораздо большая драма: борьба за место в истории рядом с одним из величайших мужчин Европы.
А давно ли мы все не мечтали — попасть, пусть на минутку, на бал в петровский дворец? Туда, где сквозняки, смех, полутемные залы, где царь-реформатор обнимает любимую, а за её спиной уже шепчутся враги…
На этом балу главная роль всегда остаётся за ним. Но не за его гневом, а за страстью, за жизнью, за трагикомедией великой эпохи, где даже самое страшное всегда оборачивается — частью большой человеческой истории.
…И в свете тусклых свечей, под тени высоких портретов, всё-таки хочется думать, что для своих фавориток Петр иногда был просто мужчиной. Пусть и с непредсказуемым характером.