Неизвестные истории семьи Рождественских
Екатерина Рождественская — фотограф, писательница, журналист, дочь поэта Роберта Рождественского.
Более 20 лет работала над знаменитым фотопроектом «Частная коллекция», создав портреты тысяч известных людей. Сейчас Рождественская посвящает себя литературе, она автор книг «Шуры-муры», «Частная коллекция» (альбом) и других. В последнее время писательница в Уфе не редкий гость. Она стала постоянной участницей уфимской книжной ярмарки «Китап-байрам». На встрече с читателями Рождественская поделилась воспоминаниями о семье и мыслями о творчестве.
От фотообъектива к перу
Рассказывая о своем творческом пути, Екатерина Рождественская объяснила, почему оставила фотографию и как пришла к литературе, описав эволюцию от известного проекта к писательству:
— Я недавно выпустила книгу «Частная коллекция». Это альбом с фотографиями из моей прошлой жизни, когда я работала фотохудожником, — целых 20 лет отдала этому делу. За это время сняла около шести тысяч человек — сливки нашего общества. Иногда сливки были с кислинкой, а иногда — совершенно восхитительно взбитыми. Все мои герои чего-то добились в жизни, оставаясь при этом просто людьми, за которыми мне было интересно наблюдать. Я получала неимоверное удовольствие от этого проекта: Людмила Гурченко, Эльдар Рязанов… Я завидовала сама себе. Но лет через 18 поняла, что пора заканчивать, потому что я перестала узнавать звезд, которые приходили на съемку. Началась эра мыльных опер, и поскольку у меня телевизора дома не было и нет, героев я и не узнавала. А вели звездочки себя уже по-другому. Скажем, если Гурченко приходила ко мне одна, то они шли гуртом — директора, администраторы, охранники, массажисты — в студию вваливалось человек пятнадцать, и кто из них звезда, я понять не могла. Поэтому несколько раз ошибалась и приглашала на грим совсем не звезду, а потом вбегала разъяренная героиня и прогоняла какого-нибудь бедного массажиста из кресла. И я решила так: кто сам сядет к гримеру — тот и звезда. Кроме отсутствия образования и воспитания у этих персонажей была и звездная болезнь. Они опаздывали на несколько часов, при том, что у нас была очередность в съемках.
Иногда я просто садилась в уголок и описывала все, что происходило, и постепенно мне стало казаться, что эта, писательская, деятельность интереснее, потому что отдачи от современного проекта «Частная коллекция» я уже не чувствовала.
Так фотография сама навела меня на писательский труд, одна профессия переросла в другую, чему я очень рада.
Писатель — микробог
Рождественская с восторгом говорит о новой профессии и призывает всех попробовать силы в сочинительстве:
— Это просто восхитительно — быть своего рода микробогом, который может поставить человека в совершенно разные ситуации, сделать из него величайшего мудреца или полного идиота, придумывать сюжеты, вспоминать жизнь. Я советую всем: попробуйте хотя бы сказку написать! Сочините сказку на ночь для собственного ребенка. Это так здорово! Когда я была в далекой Исландии, мне рассказали, что там это очень развито, что обычные люди, не будучи писателями, пишут и издают книги обо всем что угодно: книги рецептов, сказок, стихов, автобиографии. Они становятся прекрасным наследием для детей и внуков.
Я с детства мечтала стать врачом, как моя бабушка по папиной линии, и я до сих пор лечу своих. Но я не смогла пройти сквозь физику и химию и поступила в МГИМО, знаю несколько языков. Первую книжку написала, когда мне было лет 50. Мне очень нравится, когда меня называют молодым писателем. Считаю, надо пробовать писать и проверять свои произведения на друзьях. Не обязательно заканчивать для этого институты.
Детские травмы и уроки жизни
Воспоминания о семье, особенно о бабушках, занимают важное место в рассказе Рождественской и стали основой ее книг:
— Воспитание у меня было замечательное, потому что меня особенно никто не воспитывал, кроме бабушки. Родителей я не видела, они были выездными и уезжали надолго: Союз писателей СССР экономил деньги, и если, скажем, они выезжали в Австралию, то по дороге им надо было встретиться с писателями всех азиатских стран.
Бабушка по маминой линии была человек уникальный, я все время о ней пишу. Ее звали Лидка — она сама себя так называла, как в молодости, и не хотела, чтобы ее звали ни Лидочкой, ни Лидией Яковлевной. Она была балериной Московского театра оперетты. У нее был свой круг друзей, в основном мужчин, как мне тогда казалось, довольно странных, но я их любила. Они, похоже, считая, что я ничего не понимаю, обсуждали при мне моменты, которые не принято обсуждать при детях. Это до сих пор удивляет, но то была школа жизни, которая легла в основу нескольких моих книжек.У меня есть детская травма: я ненавидела Евгения Евтушенко, потому что, будучи студентом Литинститута, он ухаживал за моей мамой, причем не очень красиво. Бабушка с прабабушкой его все время обсуждали и давали ему нелицеприятные прозвища. Но, думаю, правильно, что я узнавала все из уст родных, а не из дворовых сплетен. Я никогда не была в среде мажоров, я была из другой детской. Меня воспитывали просто, мне никогда не были интересны все эти поездки на машинах, попойки — это не мое.
Бабушка Вера
Говоря о семье Рождественских, невозможно не сказать о матери знаменитого поэта, Вере Павловне Федоровой, жизнь которой достойна отдельной книги. Ее внучка рассказывает:
— Бабушка была, так скажем, из большевистской семьи. Они жили в Петербурге. В 15 лет она решила поехать помогать партии, обрилась налысо, чтобы уберечься от вшей, села в первый попавшийся поезд, отправлявшийся на восток, и доехала до Барнаула. Она первым делом пошла в райком партии, который направил ее в село Косиху директором школы — в 15 лет! Там ее заприметил начальник НКВД из ссыльных поляков Станислав Петкевич. Они поженились, и родился папа. Жили они там недолго, но алтайское село Косиха считается родиной Роберта Рождественского, и папин день рождения мы всегда встречаем в этом замечательном месте, где есть его музей. В свое время я попросила Зураба Церетели сделать папину скульптуру, и она сейчас стоит около музея.
Скоро семья переехала в Омск, а когда папе было девять лет, началась война, и родители ушли на фронт. Мать стала военным хирургом (она успела к тому времени окончить мединститут). Папа остался с бабушкой, но все время сбегал из дома «на фронт», так как был уверен, что без него фашистов не победят. Его ловили на полустанках и возвращали домой, пока мать не смогла «оформить» его сыном полка, чтобы быть вместе. Но когда они были в Москве, началось наступление по всем фронтам, и брать мальчика с собой ей запретили. В Москве у них никого не было, и бабушке пришлось отдать сына в детприемник... Ужасное учреждение, откуда детей отправляли по детдомам в разные города, с большим риском, что документы затеряются и родители их уже не найдут. Я долго не знала об этом факте, отец не рассказывал — видимо, ему было больно о нем вспоминать. Когда ему было 12 лет, бабушка прислала письмо, что теперь он не Роберт Станиславович Петкевич, а Роберт Иванович Рождественский. Появление нового папы тоже было для подростка большим стрессом…
Когда закончилась война, бабушка пошла работать не хирургом, а… офтальмологом. Я не понимала: почему?! Бабушка объяснила мне, что всю войну простояла около операционного стола, падала от изнеможения, но потом снова ползла к рабочему месту — сил не было, но она четко понимала, что от нее зависит жизнь очередного раненого. А под столом стоял таз с ампутированными частями тел, который медсестры не успевали опустошать. «Я все эти годы стояла по колено в крови и дала себе слово, что если выживу, то буду заниматься самой бескровной профессией в медицине», — сказала бабушка, и тогда я поняла, почему она стала «глазником».
У нее был жуткий массивный мужской коричневый пиджак, совершенно неподъемный, потому что, как броней, был весь покрыт медалями и орденами. Ни один изящный женский пиджак не выдержал бы такой тяжести. Бабушка надевала его в День Победы. И мы шли за ней по улице и гордились, что прохожие сворачивают на нее головы.
Открыватель имён
Самые пронзительные моменты встречи были посвящены отцу, его поэзии, человеческим качествам и роли в литературе.
— Однажды в школе нас попросили написать о поэтах-шестидесятниках, и вместо этого я просто привела папу на урок. Учительница за несколько минут собрала в актовом зале всю школу, и папа в течение двух часов читал стихи. И хотя мое смелое решение было хорошо воспринято, я тогда поняла, что не смогу всегда решать свои проблемы за счет папы.
Кстати, когда я пошла в школу, я считала, что он — тунеядец. Он сидел дома, печатал на машинке и, на мой взгляд, ничего не делал. Я его любила, но не могла похвастаться, как мои одноклассники, папой-летчиком или врачом. Но однажды я поняла, что он ничем не хуже таких отцов. Это было в середине 60-х, когда поэты собирали стадионы (сейчас в это трудно поверить), и мама взяла меня на одно из выступлений отца. Мы обычно заходили со служебного входа, потому что идти с основного было просто страшно, такие толпы там были. Папа прочитал несколько стихотворений, а потом забыл слова. Над «Лужниками» повисла тишина, мне стало безумно стыдно, и я подумала, что хорошо, что никто не знает, что я дочка Рождественского. Почему он не выучил стих, не повторил! А потом я услышала, как с верхних рядов донесся шепот: люди подсказывали слова. Этот шепот постепенно набирал силу, волна прошла по футбольному полю, на котором тоже очень плотно сидели люди, и уже весь зал хором подсказал отцу следующую строчку. И тогда до меня дошло, что не только мы с мамой любим человека, который стоит на сцене, не только нам он нужен, но и всем этим людям, которые знают его стихи наизусть. Хорошо, что мне очень вовремя и наглядно это показали.
Но если бы он и не был огромным поэтом, он остался бы в памяти как удивительный человек, столько он сделал добра. Ведь мало кто знает, что благодаря ему мы помним о Марине Цветаевой — он «выбил», отстоял дом-музей Цветаевой, он выпустил ее книжку после многих лет забвения. Благодаря ему мы помним Мандельштама. Он был тем, кто превратил Владимира Высоцкого из барда в поэта, составив и отредактировав его первую книжку «Нерв». Эти дела были не на виду, он об этом не писал, но я считаю, что об этом надо знать. Благодаря отцу мы читаем на русском Расула Гамзатова, Чингиза Айтматова, Олжаса Сулейменова. Три года отец был запрещенным поэтом. В 1962 году Хрущев не понял одно из его стихотворений, и папа на три года уехал, как говорила мама, в «ссылку» в Киргизию. Там он стал переводчиком замечательных советских поэтов.
У него очень много граней, о которых мало кому известно. Его знают как гражданского поэта, хотя он совершенно уникальный лирик. Его любовные стихи не так известны, но ведь это удивительная история его жизни: он прожил 40 лет с одной женщиной и почти все стихотворения писал для нее, только ей: и совершенно не важно, о чем они, — о жизни и смерти, о войне и мире, о детях, о природе. Эта любовь сделала из него того поэта, которого мы знаем, — говорит Екатерина Рождественская.
Прошлое и будущее
Рождественская подчеркивает неразрывную связь прошлого и будущего, важность семейной памяти и своих корней. В спектакле «Династии», который она представила на «Китап-байраме» совместно с актрисой Александрой Захаровой и балериной Илзе Лиепой, она рассказывала о своем отце с большой сцены. Она обозначила жанр постановки как «Не спектакль»:
— Я считаю, что это очень важное дело: каждый из нас, участниц постановки, говорит о своем отце, но все зрители думают при этом о своих родителях. Я каждый раз, когда рассказываю об отце, оставляю на сцене кусочек своей души. Семья — наша единственная основа, наши корни, без этого нет продвижения вперед. Важно иметь дома альбом с напечатанными фотографиями, а не с электронной фигней в компьютере. Важно иметь домашние артефакты: бабушкина чашечка, которая стоит нетронутая в буфете, вышивка, картина… У меня эти вещи на счету. Я хвастаюсь ими перед друзьями, а они показывают свои реликвии. Рядом со мной люди, которым важно будущее детей, а оно зависит от нашего прошлого, — считает Рождественская.
Я хочу быть дорогой женщиной
Отвечая на вопросы читателей, писательница рассказала о текущих приоритетах и новых амбициях:
— Хочу по своим книжкам снять фильм. Это будет еще одна новая профессия, в которой я ничего не знаю и не умею, но научусь. Мне нравится так жить — я считаю, что надо пробовать то, что тебе интересно, вступать в эту воду. Мечтать хорошо, но надо что-то делать, чтобы мечты претворялись в жизнь. Если ты мечтаешь и ничего не делаешь, то грош тебе цена, а я хочу быть дорогой женщиной.
ВЗГЛЯД
Екатерина Рождественская тепло отзывается о столице Башкортостана, ставшей для нее близким городом:
— Я очень рада, что снова в Уфе, этот город стал любимым, меня уже узнают девушки, которые продают здесь бишбармак. Уже третий год подряд ходим прицельно к ним, они готовятся.
Есть и друзья здесь. Я очень рада возвращаться сюда, потому что это город невероятной красоты, а люди невероятной душевности.