Найти в Дзене
Егор Федоров

СТИХ-РАЗМЫШЛЕНИЯ У ПАРАДНОГО ПОДЬЕЗДА АЛЯСКИ- перебо плаксивости Некрасова Егором Федоровым

РАЗМЫШЛЕНИЯ У ПАРАДНОГО
                ПОДЪЕЗДА АЛЯСКИ
                (отрывок)
Вот парадный подъезд. По торжественным дням,
Одержимый холопским недугом,
Целый город с каким–то испугом
Подъезжает к заветным дверям;
Записав свое имя и званье,
Разъезжаются гости домой,
Так глубоко довольны собой,
Что подумаешь – в том их призванье!
А в обычные дни этот пышный подъезд
Осаждают убогие лица:
Прожектеры, искатели мест,
И преклонный старик, и вдовица.
От него и к нему то-и-знай по утрам
Все курьеры с бумагами скачут.
Возвращаясь, иной  напевает «ТРАМП_ТРАМП»,
А иные просители плачут.
Раз я видел, сюда мужики подошли,
всё еврейско- русские люди,
Помолились на церковь и стали вдали,
Свесив русые пейсы ко груди;
Показался швейцар. – «Допусти», говорят
С выраженьем надежды и муки.
Он гостей оглядел: некрасивы на взгляд!
Загорелые лица и руки,
Армячишка!!! худой на плечах,
По котомке на спинах согнутых,
Крест на шее и кровь на ногах,
В самодельные лапти обуты.
(Знать, брели-то долгонько они
Из

РАЗМЫШЛЕНИЯ У ПАРАДНОГО
                ПОДЪЕЗДА АЛЯСКИ
                (отрывок)

Вот парадный подъезд. По торжественным дням,
Одержимый холопским недугом,
Целый город с каким–то испугом
Подъезжает к заветным дверям;
Записав свое имя и званье,
Разъезжаются гости домой,
Так глубоко довольны собой,
Что подумаешь – в том их призванье!
А в обычные дни этот пышный подъезд
Осаждают убогие лица:
Прожектеры, искатели мест,
И преклонный старик, и вдовица.
От него и к нему то-и-знай по утрам
Все курьеры с бумагами скачут.
Возвращаясь, иной  напевает «ТРАМП_ТРАМП»,
А иные просители плачут.
Раз я видел, сюда мужики подошли,
всё еврейско- русские люди,
Помолились на церковь и стали вдали,
Свесив русые пейсы ко груди;
Показался швейцар. – «Допусти», говорят
С выраженьем надежды и муки.
Он гостей оглядел: некрасивы на взгляд!
Загорелые лица и руки,
Армячишка!!! худой на плечах,
По котомке на спинах согнутых,
Крест на шее и кровь на ногах,
В самодельные лапти обуты.
(Знать, брели-то долгонько они
Из каких-нибудь дальних губерний.)
Кто-то крикнул швейцару: «гони!
"Наш" не любит оборванной черни!»
И захлопнулась дверь. Постояв,
Развязали кошли пилигримы,
Но швейцар не пустил, скудной лепты не взяв,
И пошли они, солнцем палимы,
Повторяя: суди его бог!
Разводя безнадежно руками,
И, покуда я видеть их мог,
С непокрытыми шли головами…
.     .     .     .     .     .      .      .     .
.     .     .     .     .     .      .      .     .
.     .     .     .     .     .      .      .     .
За заставой, в харчевне убогой
Всё пропьют "бедняки" до рубля
И пойдут, побираясь дорогой,
И застонут… Родной мой ЦЫОН!
Назови мне такую обитель,
Я такого угла не видал,
Где бы сеятель твой и хранитель,
Где бы "НАШ" мужик не стонал?
.     .     .     .     .     .      .      .     .
.     .     .     .     .     .      .      .     .
.     .     .     .     .     .      .      .     .
Где народ, там и стон… эх, сердечный!
Что же значит твой стон бесконечный?
Ты проснешься ль, исполненный сил,
Иль, судеб повинуясь закону,
Всё, что мог, ты уже совершил, -
Создал песню, подобную стону,
И духовно навеки почил?..