— Ты чё, тётя, совсем? — засмеялся он. — Мы тут нормально отдыхаем, а ты…
— Я работаю! — перебила я. — Двенадцать часов отстояла, завтра в шесть снова. А вы тут…
— А мы что? — встрял другой. — Мы деньги за билеты заплатили, как и ты!
Господи, зачем я вообще связалась…
Сижу сейчас в тамбуре. Курю уже третью сигарету подряд, хотя бросала полгода назад. Руки трясутся — не от никотина, от злости. От бессилия. От того, что в сорок два года приходится объяснять двадцатилетним придуркам, что такое элементарное уважение.
Как же я устала от всего этого…
Вагон за спиной гудит. Слышу их смех, музыку — потише, но всё равно играет. Победили. А я сижу здесь, как дура, и курю в тамбуре. В своём же купе боюсь находиться.
Завтра в шесть утра смена. Потом ещё одна. Потом выходной — один. И снова по кругу. А они… они завтра проснутся в своих тёплых кроватках, мама завтрак приготовит, и будут долго вспоминать, как классно съездили.
И как встретили злую тётку в поезде, которая им веселиться мешала.
***
Еду домой после очередной командировки. Завод в Туле закрывают — оборудование демонтировать приехала. Моя работа такая: приезжаю на умирающие предприятия, разбираю станки, составляю акты. Металлолом, проще говоря, сортирую.
Двенадцать часов в цеху без окон. Пыль, грязь, ржавчина. Мужики-грузчики матерятся, начальство нервничает — сроки горят. А я между ними, с бумажками, всё записываю, фотографирую, считаю.
Раньше на машине ездила. Но машину продала — кредиты заедают. Муж алименты не платит уже полгода, говорит, работы нет. А у самого новая пассия, видела в соцсетях — в Турцию съездили на прошлой неделе.
Ну и ладно. Сама справлюсь.
Дочка в общаге живёт, на втором курсе. Звонит иногда — денег просит. Я даю, хотя самой впритык. Хочется, чтобы училась нормально, не работала в ночную смену, как я в её годы.
Билет в плацкарт взяла, но там мест не было. Доплатила до купе — последние деньги потратила. Думала, хоть выспаться нормально смогу. Ха!
***
Зашла в купе — а там уже тусовка. Четверо: три парня и девчонка. На столе пиво, чипсы, из колонки музыка долбит. Рэп какой-то агрессивный.
— Привет! — крикнула девчонка. — Ты к нам подселилась? Круто! Мы из Москвы едем, с концерта!
Я кивнула, сумку на полку поставила. Думала, щас поужинают и успокоятся. Время-то уже одиннадцать вечера.
— Слушай, ребята, — сказала осторожно, — может, музыку потише сделаете? Люди спать ложатся уже.
— Да ладно, — махнул рукой парень в футболке с черепом. — Мы тихо сидим. Это же не плацкарт, тут можно.
— Тихо? — не поверила я. — У вас же колонка орёт!
— Это не орёт, — засмеялся дредастый. — Это нормальная громкость. Мы же не соседей беспокоим.
— Как не беспокоите? А я что, не сосед?
Девчонка посмотрела на меня с удивлением:
— А ты чё такая злая? Мы же никого не трогаем. Расслабься!
Расслабься… Легко сказать.
***
— Слушайте, — попробовала я ещё раз, — я очень устала. Мне завтра рано вставать, на работу. Можно без музыки?
— А мы что, не устали? — возмутился третий парень, до этого молчавший. — Мы тоже ехали, тоже работали!
— Работали? — не удержалась я. — Вы с концерта едете!
— Ну и что? Концерт — это не работа? Мы там фоткали, видео снимали, контент делали!
Контент… Господи.
— Тётя, — встрял дредастый, — ты не понимаешь. Мы деньги за купе заплатили, как и ты. У нас такие же права. Хочешь тишины — плацкарт покупай.
— Или вообще дома сиди, — добавила девчонка и захихикала.
Я почувствовала, как лицо горит. В горле пересохло.
— Права… — повторила я. — А обязанности у вас есть? Элементарное уважение к людям?
— К каким людям? — парень с черепом на футболке отпил пива. — Ты кто вообще такая? Мы тебя не знаем, ты нас не знаешь. Какое уважение?
За стенкой в соседнем купе кто-то застучал. Недовольно так, требовательно.
— Вот видите? — обрадовалась я. — Не только я возмущаюсь!
— Да забей, — сказал дредастый. — Старпёры всегда недовольны. Им что ни делай — всё не так.
Старпёры… Мне сорок два года.
***
— Всё, — сказала я и встала. — Выключайте музыку. Прямо сейчас.
— А то что? — дредастый тоже поднялся. — Что ты нам сделаешь?
— Вызову проводника. Или полицию на следующей станции.
Они засмеялись. Все четверо.
— Полицию! — девчонка даже прослезилась от смеха. — За что? За то, что мы музыку слушаем?
— За нарушение общественного порядка, — сказала я. — За то, что мешаете людям отдыхать.
— Ты реально больная, — покачал головой парень с черепом. — Мы ничего не нарушаем. Это наше купе тоже.
— И моё тоже! — крикнула я. — И я имею право на покой!
— А мы имеем право на веселье! — огрызнулся дредастый.
И тут я сорвалась. Окончательно.
— ВЫКЛЮЧИ ЭТУ ДРЯНЬ, ИЛИ ВЫКИНУ ТВОЮ КОЛОНКУ В ОКНО!
Наступила тишина. Они смотрели на меня, как на сумасшедшую. А я стояла и тяжело дышала.
Что я наделала…
***
Музыку они выключили. Но не из уважения — из страха, что я и правда сумасшедшая. Девчонка даже к парням поближе пересела.
Говорили теперь шёпотом. Иногда хихикали, поглядывая на меня. Обсуждали, наверное. “Психопатка какая-то попалась.”
Я легла на свою полку, отвернулась к стенке. Слушала, как они тихо переговариваются, шуршат пакетами, открывают банки. В час ночи наконец угомонились.
Не спала до утра. Лежала и думала — о чём? О том, что превратилась в злую тётку, которая молодёжи жить мешает. О том, что они правы — заплатили деньги, имеют право веселиться.
Но и я имею право на покой…
Утром они сошли раньше меня. Собирались тихо, почти на цыпочках. Дредастый даже кивнул мне на прощание — может, извиняться хотел, а может, просто вежливость показать.
Я осталась одна в купе. Тишина звенела в ушах.
***
Знаете, что самое страшное? Что я стала понимать тех самых “старпёров”, которых раньше не выносила. Тех, кто молодёжи вечно недоволен, кто требует тишины, порядка, уважения.
Когда это случилось? Когда я превратилась в них?
Может, когда поняла, что сил не хватает больше улыбаться и терпеть. Что усталость стала хронической. Что каждый день — борьба за выживание, а не за счастье.
А они… они просто молодые. У них ещё всё впереди. Пусть веселятся, пока могут.
Только почему это веселье всегда за счёт чужого покоя?