— Да что вы за человек такой?! Женщина в положении просит!
Стою между полками, сжимаю билет в руке и чувствую, как по спине катится пот. Весь вагон смотрит. Кто-то отворачивается, делая вид, что не слышит. Кто-то открыто пялится, ожидая продолжения спектакля. А я… я просто хочу провалиться сквозь пол этого чёртова плацкарта.
Сижу сейчас на своей верхней полке, ноги болтаются, и думаю — как же это всё произошло? Как обычная поездка к маме превратилась в такой… цирк? В такое публичное унижение?
Господи, как стыдно…
Вагон уже час как затих. Все делают вид, что ничего не было. Но я же помню каждое слово. Каждый взгляд. Как на меня смотрели — то с сочувствием, то с осуждением. Как шептались за спиной.
Руки до сих пор трясутся. Живот тянет — то ли от нервов, то ли малыш тоже переживает. Гладжу его через платье и шепчу: “Прости, сыночек. Мама не хотела такого скандала.”
А ведь я просто хотела поменяться местами. Просто попросила. По-человечески. Предложила даже доплатить разницу. Думала, люди поймут — беременная женщина, тяжело на верхней полке…
Наивная дура.
***
Ехала к маме в Воронеж. Одна. Серёжа остался с работой — аврал какой-то, как всегда. “Съезди сама, — говорит, — мама соскучилась, а я не могу.” Понятно. Работа важнее жены с ребёнком под сердцем.
Билеты брала в последний момент — что осталось, то и взяла. Верхняя полка в плацкарте. Ну и что? Думала, справлюсь. Молодая ещё, здоровая. Шесть месяцев — не девять же.
Но когда в Курске зашла в вагон, поняла — зря так думала. Живот уже приличный, лезть наверх страшновато. А ночь впереди долгая. И в туалет бегать придётся — малыш на мочевой давит.
Посмотрела на нижние полки — может, кто-то согласится поменяться? За доплату, конечно. Люди же не звери, поймут.
Как же я ошибалась…
Мама звонила перед отъездом: “Доченька, может, лучше самолётом? Быстрее, удобнее.” А я что? “Мам, дорого очень. Да и поездом спокойнее как-то.” Спокойнее… Если бы знала, что меня ждёт.
***
Мужчина лет пятидесяти, полноватый, в очках. Сидел на нижней боковой полке, газету читал. Обычный такой дядька — ни дать ни взять.
Подошла, улыбнулась:
— Извините, можно к вам обратиться?
Поднял глаза, кивнул.
— Видите, я беременная. Мне на верхней полке будет тяжеловато. Может, поменяемся? Я готова доплатить разницу в цене.
Он посмотрел на мой живот, потом на билет в моей руке.
— А у меня спина болит. Я специально нижнюю брал.
— Но я же предлагаю доплатить…
— Не в деньгах дело. У меня радикулит. Врач сказал — никаких верхних полок.
Понятно. Значит, его болячки важнее моей беременности.
— Послушайте, мужчина, — подключился голос сзади. — Женщина в положении просит. Это же элементарная вежливость!
Обернулась — молодой парень, лет двадцати пяти, с девушкой. Они на соседних местах сидели.
— А вы кто такой? — мужчина отложил газету. — Мне кто-то должен что-то? Я билет купил, место моё.
— Да что вы за человек? — возмутилась девушка. — Беременную женщину на верхнюю полку отправлять!
***
И понеслось… Вагон разделился на два лагеря. Одни меня поддерживали — мол, беременной тяжело, нужно помочь. Другие за мужчину заступались — у человека билет, имеет право не уступать.
— Я сама четверых рожала, — встряла тётка с верхней полки напротив. — И ничего, лазила по полкам до самых родов. Не сахарная же!
— Времена другие были, — парировала женщина средних лет. — Сейчас беременность более ответственно ведут.
— Да что там ответственно! Изнеженность одна! Раньше в поле рожали, и ничего!
Мужчина тем временем демонстративно развернул газету:
— Я своё сказал. У меня медицинские показания. А вы тут устраиваете базар.
— Какие медицинские показания? — не унимался парень. — Справку покажите!
— Да пошёл ты! — рявкнул мужчина. — Мне перед тобой отчитываться?
Господи, во что это превращается…
Я стояла посередине прохода и чувствовала себя виноватой. Будто это я затеяла весь этот скандал. Будто я заставляю людей ссориться.
— Может, хватит? — тихо сказала. — Я как-нибудь сама…
— Нет! — девушка вскочила. — Это принципиально! Нельзя так с беременными!
— А с больными людьми можно? — огрызнулся мужчина.
Тут подошла проводница — женщина лет сорока, усталая, явно не в настроении разбирать пассажирские разборки.
***
— Что тут происходит? — устало спросила проводница.
Все заговорили разом. Кто-то объяснял про беременность, кто-то про больную спину, кто-то возмущался хамством.
— Стоп! — подняла руку проводница. — По порядку. Вы что хотите?
— Я беременная, — показала на живот. — Прошу поменяться местами. Готова доплатить.
— А вы? — повернулась к мужчине.
— У меня больная спина. Врач запретил спать на верхних полках. Я имею право не уступать.
Проводница посмотрела на мой билет, потом на его.
— Места забронированы согласно билетам. Если пассажир не желает меняться — это его право. Никто никого не обязан.
— Как так?! — возмутилась девушка. — А человечность где?
— Человечность — это добровольно. А по правилам каждый едет на своём месте.
Всё. Приговор вынесен.
Мужчина торжествующе посмотрел на всех:
— Вот видите? Закон на моей стороне. А вы тут устраиваете самосуд.
— Да что вы за человек такой? — не выдержала я. — У меня ребёнок! Мне тяжело!
— А мне легко, по-вашему? Я полжизни на стройке проработал, спину убил. Теперь что, должен мучиться из-за чужих проблем?
И тут он сказал фразу, которую я запомню навсегда:
— Нарожали тут всякие, а потом льготы требуют!
Вагон замолчал. Даже тётка, которая меня критиковала, поджала губы.
***
После этих слов что-то сломалось. Не у меня — у всех. Даже те, кто мужчину поддерживал, отвернулись. Девушка просто ахнула. Парень сжал кулаки.
А я… я просто развернулась и пошла к своей полке. Молча. Что тут ещё скажешь?
Парень помог мне забраться наверх. Девушка принесла подушку — мол, подложите под спину. Тётка, которая про изнеженность говорила, протянула термос с чаем.
— Не расстраивайтесь, милая, — шепнула. — Не все мужики такие.
Мужчина сидел внизу, газету читал. Делал вид, что ничего не произошло. Но я видела — руки у него дрожат. И газету он держит вверх ногами.
К утру он куда-то ушёл. Проводница сказала — в другой вагон перешёл. Места поменял с кем-то. Видимо, тоже неловко стало.
А я так и проехала на верхней полке. Ночь не спала — живот болел, спина ныла. Но главное — на душе тошно было. От людской чёрствости. От равнодушия.
***
Теперь понимаю — дело было не в полке. И не в больной спине. Дело в том, что каждый считает свои проблемы самыми важными. Свою боль — самой сильной.
Мужчина, может, и правда мучился со спиной. Но ведь можно было по-человечески объяснить. Без этого… “нарожали всякие”.
А может, я сама виновата? Не надо было просить. Не надо было устраивать спектакль.
Нет. Просить — не стыдно. Стыдно — отказывать беременной женщине с такой злобой.
Завтра приеду к маме. Расскажу ей эту историю. Она, наверное, скажет: “Доченька, люди разные бывают. Не все плохие.” И будет права.
Но этого мужчину я запомню надолго. Не лицо — лица я уже забыла. А фразу. И взгляд. Полный презрения к чужой беременности.
К чужой жизни.