В зале Басманного районного суда Москвы стояла непривычная, почти глухая тишина. Все взгляды обратились к стеклянному боксу, когда в него ввели 82-летнего Юрия Гончарука. Бывший руководитель Пенсионного фонда Нижневартовска, в светло-голубом пиджаке в белую клетку, клетчатой рубашке и тёмно-синих джинсах, выглядел не как подсудимый по тяжкой статье, а скорее как энергичный пенсионер, следящий за модой.
Но первое, что он произнёс, обратившись к судье, было: «Мне недолго осталось». Эти слова задали тон всему заседанию. На глазах у присутствующих разворачивалась история о том, как прошлое настигло пожилого человека спустя десятилетия.
Дорога в «аквариум»
Юрий Васильевич Гончарук — высокий, подтянутый, с аккуратными серебристыми волосами — ещё несколько лет назад был заметной фигурой в Нижневартовске. С 2001 по 2018 год он возглавлял местное отделение Пенсионного фонда и считался уважаемым и влиятельным человеком. Но в августе 2025-го всё изменилось. Его этапировали из Ханты-Мансийского округа в Москву, чтобы Басманный суд определил меру пресечения. Обвинение звучало тяжело: покушение на убийство, совершённое более двадцати лет назад, по версии следствия — из корыстных побуждений и в составе организованной группы.
Следователи утверждают: в конце 90-х Гончарук был не просто чиновником, а человеком, чьи амбиции вели в опасную зону. По данным обвинения, он подстрекал к преступлению, давал советы и координировал действия. О деталях дела официально не говорят, но напряжение в зале выдавало серьёзность происходящего — речь шла о событиях, долго скрытых в тени.
Заседание
Когда Гончарук встал в «аквариуме» и медленно окинул взглядом зал, контраст между его одеждой и суровой атмосферой бросался в глаза. Голубой пиджак, яркая рубашка, джинсы — всё это словно выпадало из общей картины. Адвокат, молодая женщина в строгом костюме, сосредоточенно перелистывала документы. Прокурор, напротив, с холодным спокойствием раскладывал на столе материалы дела.
Слово дали обвиняемому. Его голос дрожал: «Судья, мне недолго осталось. В моём возрасте такие обвинения — непосильное испытание». Он на мгновение опёрся на стекло, как будто ища точку опоры, и добавил: «Всю жизнь я работал для людей. Это ошибка». Эти слова повисли в тишине, разорванной только шёпотом в рядах. Пожилая женщина в первом ряду медленно покачала головой, другие переглянулись.
Судья, мужчина средних лет с усталым взглядом, уточнил у адвоката, есть ли медицинские документы. Та быстро достала внушительную стопку — среди них выписки о хронических заболеваниях и результатах недавних обследований. Но прокурор возразил: «Возраст и болезни не освобождают от ответственности за преступления двадцатилетней давности».
Борьба за меру пресечения
Прокуратура настаивала на аресте. Представитель обвинения подчеркнул: подсудимый может скрыться или оказать давление на свидетелей. Он напомнил, что дело возобновили после допросов 25 человек — бывших коллег, знакомых и родственников — и собранные доказательства против Гончарука весомы.
Защита просила избрать домашний арест. «Мой подзащитный в возрасте, угрозы для общества не представляет, — убеждала адвокат. — Он готов сотрудничать со следствием».
Гончарук слушал, нервно поправляя очки и теребя пуговицу на пиджаке. Пару раз он пытался вступить в разговор, но судья просил дождаться своей очереди. Когда слово вернулось к нему, он повторил: «Я не виновен. Это недоразумение. Прошу учесть мой возраст». Его голос сорвался, он закрыл лицо руками.
Судья удалился для вынесения решения. Зал замер, слышно было только шорох бумаг и кашель кого-то из присутствующих. Спустя полчаса вердикт был оглашён: домашний арест сроком на один месяц и пять суток. Гончарук тихо выдохнул, плечи расслабились, но выражение лица осталось мрачным. Адвокат что-то быстро сказала ему на ухо. Прокурор, недовольно сжав губы, начал собирать документы.
Тень давних лет
После оглашения решения Гончарука вывели под конвоем. Светлый пиджак уже не выглядел так эффектно, а джинсы казались чужеродными в холодных коридорах суда. Следствие продолжит работу над делом двадцатилетней давности, а сам он проведёт ближайшие недели в московской квартире под надзором.