Весна 1970 года. Город Куйбышев, некогда тихий и спокойный, теперь жил в страхе. По ночам люди запирали двери на все замки, ставили стулья под ручки, а матери не отпускали детей гулять даже днем. В газетах писали о жутких убийствах, но милиция молчала – не хватало улик, не было свидетелей.
А он выходил на охоту. Тонкий, невысокий, с пустым взглядом. Он ездил по городу на велосипеде, словно обычный рабочий, возвращающийся с завода. Но в сумке у него лежал топор.
Это был Борис Серебряков. Но люди называли его Ночной тварью.
Детство в тени
Борис родился 18 августа 1941 года в Малгобеке, Чечено-Ингушской АССР. Война только начиналась, отец вскоре исчез: то ли погиб на фронте, то ли бросил семью. Мать растила троих детей одна.
Борис с детства был проблемным: дрался с одноклассниками, бил сестер, воровал. В подростковом возрасте его уже задерживали за поджоги и нападения, но доказать вину не могли. Подросток умел скрываться, врать и запутывать следы.
После армии Серебряков переехал в Куйбышев к сестре. Устроился на кабельный завод рубщиком. Работа тяжелая, но он справлялся легко. Коллеги удивлялись, как худой, тихий парень с такой легкостью поднимает 15-ти килограммовый топор.
Борис почти не пил, не буянил. Работа-дом-работа. Казалось, жизнь наконец наладилась. Но внутри него что-то сломалось.
Первая кровь
5 сентября 1967 года. Куйбышевское трамвайное депо. Ночь. Диспетчер Екатерина Харитонова сидела в комнате, заполняя журналы. Вдруг дверь распахнулась и перед ней возник мужчина в одних плавках. В его руке блеснул нож.
– Кричать не смей! – прошипел он.
Екатерина не послушалась, и Борис ударил. Женщина вырвалась, выпрыгнула в окно и побежала. Он мог догнать, но из темноты выехал трамвай, и вагоновожатые, услышав крики, бросились на помощь диспетчеру.
Серебряков скрылся. Это было его первое нападение, но не последнее.
Ночь, когда умерли Зоркины
27 апреля 1969 года. Барак на улице Электрифицированной. Семья Зоркиных: Степан, его жена Мария и их пятилетний сын Леня, больной ДЦП, мирно спали в своих постелях. Борис залез через окно.
Он убил их кирпичом – одного за другим. Потом набросился на тело Марии и сделал с ней то, что хотел. Забрав деньги и часы, он поджег одежду убитых, а когда приехали пожарные, в комнате уже во всю пылал огонь.
Подозрение тогда пало на бывшего мужа Марии, а Борис ушел в ночь. Снова.
Охота продолжается
Год спустя, 30 апреля 1970-го, в квартиру Екатерины Куцеваловой и ее дочери Ольги ворвался мужчина с топором. Он оглушил их обухом, сначала спящую мать, а потом и дочь. А потом набросился на Екатерину.
– Ты уже мертвая, – шептал он.
Но дочь Ольга очнулась, увидела над телом своей мамы свисающее черное пятно, она закричала. На шум всполошились соседи, начали стучать дверьми. Серебряков сбежал.
К счастью, обе женщины выжили. Но он не остановился.
«Пока убийцу не поймаете – голосовать не будем!»
8 мая 1970 года. Поселок Зубчаниновка, улица Чекистов. 70-летняя Прасковья Салова и ее квартирантка Нина Васильева стали очередными жертвами Серебрякова. И снова тот же сценарий: топор, кровь, пожар. После этого в городе началась паника и люди отказывались пускать в дома даже агитаторов перед выборами в Верховный Совет.
– Пока маньяка не поймаете – голосовать не будем! – кричали они милиционерам.
На улицах появились дружинники. А в это время убийца уже выбрал новых жертв.
Последняя бойня
4 июня 1970 года. Глухая ночь на Подгорной улице. В маленьком домике с покосившимися ставнями спала семья Маломановых: отец, мать и двое детей – девочка и мальчик. Он вошел тихо, как тень. Окно скрипнуло едва слышно. «Ветер», – подумал бы любой. Но это был не ветер.
Девочка плакала:
– Дядя, не трогайте нас, пожалуйста…
Он убил всех, а потом поджег дом. Серебряков снова ушел, оставив после себя лишь пепел и мертвую тишину.
Конец охоты
8 июня 1970 года. Дружинник Загфар Гайфуллин заметил велосипедиста, ему это показалось странным – время 4 часа утра. И, вдруг, порыв ветра задрал плащ мужчины, а под ним – топор.
Началась погоня. На помощь Загфару подоспели другие дружинники. Серебряков сначала спрятался в общественном туалете, кидался в дружинников кирпичами, а потом побежал к железной дороге, там залез на цистерну. Там его и поймали.
Суд и расстрел
– Вы признаете свою вину?
– Убил, ну и что? – равнодушно ответил Серебряков.
Экспертиза признала его вменяемым. 16 сентября 1970 года суд приговорил маньяка к расстрелу. Когда огласили приговор, зал аплодировал.
Борис поднял голову. Его глаза медленно обвели толпу, остановившись на детях, сидящих на первых рядах.
– Я еще вернусь, – прошептал он, и его голос был как скрип несмазанных петель.
Но он ошибся. В начале 1971 года, в сырой камере Сызранской тюрьмы, пуля оборвала его жизнь.
После казни о нем быстро забыли. Куйбышев стал Самарой. Но те, кто пережил тот кошмар, до сих пор вздрагивают, услышав ночью скрип велосипедных колес. Потому что где-то в темном углу памяти он все еще жив. Борис Серебряков. Которого люди называли Ночной тварью.
Автор: Наталья Артякова (КП-Самара)