Танк «Черчилль» впервые был задействован в боевых условиях 19 августа 1942 года в ходе десантной операции союзников в Дьеппе, известной под кодовым наименованием «Юбилей». Несмотря на общий провал высадки, приведший к значительным потерям, особенно среди канадских подразделений, танки «Черчилль» продемонстрировали высокую живучесть и устойчивость в бою. Модель Mk I, отличавшаяся массивной конструкцией и устаревшей на вид архитектурой, оказалась неожиданно эффективной в условиях тяжёлого сопротивления противника. Хотя операция была признана неудачной, для «Черчилля» она стала важным испытанием: его конструктивные особенности, рождённые в условиях срочной разработки и компромиссов, проявили себя как надёжное решение на поле боя.
Название танка «Черчилль» не имело отношения к действующему премьер-министру Великобритании. Его официальным тёзкой стал Джон Черчилль, 1-й герцог Мальборо — английский полководец XVII–XVIII веков, прославившийся победами над французами. Сам Уинстон Черчилль с характерной иронией заметил: «Это тот самый танк, что назвали в мою честь, когда стало ясно — он ни на что не годен».
Эта реплика отражала болезненную реальность: первые версии «Черчилля» страдали от серьёзных конструктивных и производственных проблем. Модель Mk I была вооружена 40-мм пушкой в башне и 57-мм орудием в лобовой части корпуса, при этом её масса превышала 40 тонн, а двигатель развивал лишь 350 лошадиных сил. В техническом руководстве от фирмы Vauxhall откровенно указывалось: «Боевая техника требуется немедленно. Производим в текущем виде, недостатки будут устранены позже». Экипажи нередко с тревогой заводили двигатель, зная, что на поле боя могут полагаться лишь на собственную смелость и удачу.
Однако в Дьеппе произошло неожиданное. Немецкие противотанковые орудия калибра 37 и 50 мм оказались неспособны пробить броню танка. Толщина лобовых листов «Черчилля» достигала 102 мм — больше, чем у появившегося позже Pz.Kpfw. VI «Тигр». Несмотря на ограниченную скорость — не более 25 км/ч — машина демонстрировала выдающиеся характеристики проходимости: преодолевала препятствия, в которых застревали даже «Шерманы», включая рвы, баррикады и валуны. Ходовая часть с одиннадцатью парами опорных катков выглядела избыточной, однако эта конструкция обеспечивала уникальную живучесть: потеря двух-трёх катков не выводила танк из строя, гусеница оставалась на месте, и машина продолжала движение. Стратегия «конструктивной избыточности» оказалась неожиданно эффективной в боевых условиях.
Война стала для «Черчилля» лучшим инженером. К 1943 году машина избавилась от устаревшего носового пулемёта, а на смену маломощному вооружению пришла 75-мм пушка, заимствованная у американского «Шермана». Позднее появились версии с 95-мм гаубицей, предназначенной для поддержки пехоты. Однако главной эволюцией стало функциональное переосмысление: «Черчилль» оказался не столько танком прорыва в дуэлях с «Пантерами», сколько незаменимой платформой для ближнего боя и инженерных задач.
Вариант «Крокодил» оснащался огнемётной системой с дальностью действия до 110 метров. Прицепной бронированный трейлер содержал около 1800 литров огнесмеси. Само появление этой машины вызывало панику в рядах противника: известны случаи капитуляции немецких подразделений без боя. Инженерная модификация AVRE («Armoured Vehicle Royal Engineers») вооружалась 290-мм мортирой «Петард», способной метать 18-килограммовые фугасные заряды по бетонным укреплениям. Эти танки также несли мостоукладчики, минные тралы, фашиноукладчики и другие инженерные приспособления. Наконец, вариант с цепным тралом «Краб», созданный для расчистки минных полей, стал живым щитом под Оверлоном в 1944 году: пехота двигалась за ним, как за подвижной стеной, способной прорезать путь через насыщенные минные заграждения.
Наивысшей точкой боевой карьеры «Черчилля» стала не операция в Нормандии, а сражение в лесу Рейхсвальд в феврале 1945 года. В условиях тяжелейшего бездорожья, когда большинство машин вязли в грязи, «Черчилли» сохраняли подвижность, преодолевая участки, непроходимые даже для лёгкой техники. Эти танки фактически тащили за собой пехоту, обеспечивая ей прикрытие в продвижении через топи и укреплённые рубежи. Их мощная лобовая броня выдерживала удары из «панцерфаустов», а 75-мм орудия систематически подавляли огневые точки противника. Именно в таких условиях, в обстановке полной боевой нагрузки и тактического хаоса, «Черчилль» продемонстрировал максимальную эффективность, став незаменимым средством поддержки пехоты в труднопроходимой местности.
Советские танкисты, получившие 258 танков «Черчилль» по ленд-лизу, воспринимали их с осторожностью. На фоне привычного Т-34 британская машина казалась медлительной, тесной для экипажа и оснащённой устаревшей трансмиссией. Однако даже скептически настроенные командиры признавали её ключевое достоинство — выдающуюся броневую защиту. Во время сражений на Курской дуге танки «Черчилль» из состава 5-й гвардейской танковой армии использовались для фронтальных атак, зачастую шли первыми в боевом порядке, прикрывая менее защищённые Т-34. Несмотря на высокие потери, их бронирование позволяло выполнять задачи, недоступные более лёгким машинам, обеспечивая прорыв обороны противника и сохранение инициативы на участках повышенной опасности.
История «Черчилля» — это история технического искупления. От скандальной ремарки в заводском мануале Vauxhall — «выпускаем как есть» — до боевого триумфа на высотах Лонгстоп-Хилл в Тунисе в 1943 году. Именно там один из «Черчиллей», действуя из засады, сумел повредить немецкий тяжёлый танк «Тигр» №131 — тот самый, что ныне экспонируется в музее Бовингтона и прославился благодаря фильму «Ярость». Британский снаряд, ударившись рикошетом, заклинил башню, вынудив экипаж покинуть машину. В этом столкновении неуклюжий, медленный, но живучий «Черчилль» одержал символическую победу над технологически изощрённым противником — и доказал, что стойкость и броня могут взять верх над скоростью и огневой мощью.
Всего было выпущено 5640 танков. "Черчилль" не стал лучшим танком Второй мировой — но он оказался тем, который был необходим. Он не выделялся скоростью или огневой мощью, но находился именно там, где пехота несла наибольшие потери. Он полз под огнем, горел, уцелевал — и обеспечивал своим экипажам и сопровождающим пехотинцам шанс сделать ещё один шаг вперёд. Его имя стало символом британского упорства: продолжать бой, даже когда шансы ничтожны, и двигаться вперёд до тех пор, пока гусеницы могут зацепиться за грязь войны.