Когда-то, на далёкой окраине старого города, где улицы заканчивались туманными переулками, а свет фонарей каждую ночь потерянно искал дорогу домой, жил Зеркальщик — человек, чьё ремесло казалось обычным, но было куда необычнее, чем кому-либо могло присниться.
Звали его Элиас, и про него ходили странные слухи. Говорили, если вглядеться в его зеркала слишком долго, можно увидеть вовсе не своё отражение, а совсем другую тень: иногда — детскую радость, иногда — озлобление, иногда — уставшие глаза, которые вы не осмеливаетесь встретить в себе. Говорили ещё, что сам Элиас давно не смотрится в зеркало — да только почему, никто не знал.
В лавку его никто не забредал просто так. Судьба приводила — то в дождь, то при полосе солнечного заката, когда на стеклах плавают оранжевые пятна.
Однажды, когда город только-только просыпался после долгой зимы, в дверь лавки постучала девочка с испуганными глазами. Она тщетно вытирала капли дождя с лица и сжимала в руке связку медных монет — одну за другой, будто надеялась, что теплее станет.
— Заходи, — раздался голос из полумрака.
Девочка осторожно переступила порог и замерла. Перед ней были сотни зеркал — круглых, овальных, высоких, треснувших, в позолоченных рамах и без, а посреди комнаты — невысокий мужчина, с едва заметной сединой в волосах и печалью, будто притаившейся в уголках глаз.
— Вам… мне бы зеркало, — сказала девочка, пытаясь держаться спокойно.
Элиас кивнул.
— Какое ищешь? Простое? Или волшебное?
— А разве бывают простые? — почти шёпотом, будто боясь спугнуть свой собственный вопрос.
Элиас улыбнулся едва-едва:
— Одни ищут в зеркале красоту, другие — утешение, кто-то боится видеть правду, кто-то — свою мечту. Смотря что надо тебе.
Девочка замялась, цепляясь взглядом то за его руки, то за отражения в витринах.
— Я… хочу увидеть. Не знаю что. Себя? — Она замолчала, и её голос спрятался в шелесте дождя.
***
Лавка Зеркальщика жила своей жизнью: днём выглядела затерянной и безнадёжной, ночью — загадочной, полной мерцания и неверных теней. Каждый предмет здесь имел отражение: тумбочка из тёмного дерева, портьеры с журавлиным узором, крошечная фигурка ангела на старом подсвечнике. Но ни одно зеркало не отражало по-настоящему то, что стояло перед ним. Или отражало — смотря кто смотрит.
Элиас любил наблюдать за людьми в свои зеркала, но себя давно не подпускал к ним ближе чем на шаг. Когда-то у него был ученик — мальчик по имени Мишель, и глазам его, казалось, отражалось странное голубое пламя. Мишель считал, что зеркала умеют видеть то, что закрыто внутри человеческого сердца.
Теперь Мишель вырос, ушёл — город его потерял.
Элиас остался один: с истёртым медальоном на шее, старыми часами и лавкой, которая казалась маленьким порталом — между правдой и забвением.
***
В тот день, когда девочка пришла, город был как раз на грани между дождём и солнцем. Туман обволакивал дома так густо, что казалось — стоит сделать шаг вбок, и ты растаял, исчез, стал частью чьей-то другой жизни.
Элиас смотрел на девочку пристально:
— Ты знаешь, почему некоторые люди боятся смотреться в зеркало?
Она отрицательно покачала головой.
— Потому что думают: “Вдруг там что-то не так? Вдруг там не я — или, наоборот, самый я, которого никто не видит?”
Люди надевают маски и думают, будто их никто не разгадает. А зеркало — оно ведь не обманывает.
Девочка огляделась вокруг, главное зеркало было большим, перекочёванным сюда из заброшенного театра.
— А если там появится что-то страшное? — не выдержала она.
Элиас пожал плечами:
— Именно этого боятся все. Но самое страшное — иногда и есть самое настоящее.
***
Он подвёл девочку к старому зеркалу. Поверхность его была мутной, блестящей только в определённом свете — будто кто-то специально приглушил правду.
— Не бойся. Посмотри — и расскажи, что видишь, — мягко попросил Элиас.
Девочка упрямо встала на цыпочки и взглядом встретилась со своей отражённой тенью. Вначале — просто девочка: в потёртом пальто, с забинтованной рукой и рыжими прядками, которые норовят выбраться из-под берета. Но потом… на лице отражения проступило что-то новое — не столько страх, сколько одиночество, смешанное с надеждой. Она вдруг увидела себя маленькой: не ту, кем прикинулась для взрослых, а ту прежнюю, которая скучает по маме, верит, что впереди есть добро.
— Я вижу… себя, — сказала она с неожиданной лёгкостью, — но не ту, которой я была в школе или дома. Просто себя — когда никто не смотрит. Почему я тогда другая?
Элиас вздохнул — ответить хотелось честно, но не стыдно.
— Потому что мы очень редко бываем с собой честны. Даже когда остаёмся одни. Всё, что прячем внутри, однажды выбирается наружу: обидой, радостью, творчеством, слезами, улыбкой… Зеркало просто помогает это увидеть.
Девочка задумалась. Она разглядывала своё отражение, пока не заметила ещё кое-что: за её спиной, в глубине зеркала, словно бегал светлячок — маленькая, едва заметная искра.
Она оглянулась — за спиной никого не было, только Элиас терпеливо улыбался.
— Что это там? — спросила она шёпотом.
— Твоя мечта, — спокойно ответил Зеркальщик. — Она появляется только у тех, кто осмеливается посмотреть честно.
***
С тех пор девочка возвращалась в лавку часто. Иногда она просто сидела и смотрела в зеркало, пока не переставала бояться своего отражения вовсе.
Постепенно, по её примеру, в лавку стали заходить и другие люди — у каждого своя история, свои тайны, свои страхи. Кто-то приходил за красотой, кто-то — за забвением, кто-то — забывал, зачем пришёл, и уходил с облегчением.
Но главное — почти у каждого после визита к Зеркальщику менялось не столько лицо, сколько взгляд. Кто-то начинал замечать вокруг себя больше добра, кто-то — признавал ошибку и шёл мириться, кто-то вдруг решал осуществить давно забытую мечту.
***
Люди шутили, мол, зеркала в лавке “старые, а делают молодыми”. Старушки приносили хлеб: “Вот вам за то, что отражения мои внучки теперь улыбаются”. Мужчины винялись: “Помогли взглянуть правде в глаза”. А дети, пробегая мимо, кричали в окна: “Дядя Элиас, можно заглянуть в ваше волшебное зеркало?”
Может быть, город стал чуть светлее.
***
Однажды девочка пришла в лавку поздно вечером — в час, когда улицы уже опустели. В руках у неё была маленькая стеклянная шкатулка.
— Это вам, — сказала она, протягивая коробочку Элиасу.
— Что это? — удивился тот.
— Я сделала её сама. Хотела, чтобы у вас тоже было зеркало, только особенное — чтобы вы тоже могли иногда увидеть себя.
Элиас долго смотрел на подарок, а потом на отражение в старом театральном стекле.
Впервые за многие годы он увидел родную растрёпанную фигуру и подумал: “А может, и мне стоит быть честным с собой?”
За его спиной в глубине зеркала медленно разгорался голубой огонёк. Мечта.
***
— Потому что думают: “Вдруг там что-то не так?” — продолжил Элиас.
— Вдруг там ужас, слабость, что-то, что никто не должен увидеть. Бывает, приходят ко мне люди и говорят: “Сделайте такое зеркало, чтобы я снова себе понравилась...”
Он улыбнулся чуть грустно, проводя пальцем по резной раме.
— А вы… себе нравитесь? — спросила девочка.
В лавке стало совсем тихо. Дождь перестал, на улице кто-то рассмешил прохожих, звонко вскрикнув. Но внутри время застыло: этот вопрос был не для ребёнка, а для взрослого, слишком взрослого мира.
Элиас медленно покачал головой:
— Не всегда. Иногда отражение пугает больше, чем ночь за окном.
— А что вы делаете тогда? — не отпускала она.
— Иногда отворачиваюсь. Но зеркало, знаешь… оно терпеливо ждёт, пока не захочется снова заглянуть — честно.
***
Девочка несколько секунд смотрела на своё отражение. Большие глаза, чуть испачканный нос.
— Здесь вижу просто себя… Или не только?
Элиас поставил перед ней маленькое зеркальце с трещиной.
— Скажи, что видишь в этой трещине?
— Она похожа на молнию… Может быть, это страх? Или что-то неправильное во мне?
Зеркальщик мягко засмеялся:
— Всё, что кажется неправильным, на самом деле — просто слабое место для настоящего света. Ты же видишь линию, но свет преломляется и становится разноцветным. Ну-ка, улыбнись!
Девочка неловко улыбнулась — и вдруг в трещине засверкало что-то радужное.
— Видишь? — сказал он, — иногда самое главное — не прятать свои “треснутые” кусочки, а позволить им светиться.
Она прикусила губу:
— Но если в школе надо быть “как все”… Если дома ругают за “странности”…
— А у города спросим, считают ли тебя странной? — добродушно предложил Элиас. — Пойдём!
***
Они вышли на улицу. Первой встретили соседку с первого этажа, миссис Гратт.
— Ну и зеркало у тебя, Элиас, — ворчит, но улыбается добрыми глазами. — Опять детям мозги вправляешь своими штуками?
— А как же без этого, мадам? — подыгрывает он.
— А ты чего такая хмурая, милая? — обращается к девочке.
— Я просто сегодня пыталась понять — кто я. В зеркале.
Соседка смеётся:
— Не спеши! Я вот семьдесят лет ищу, а иногда ловлю своё отражение и думаю: “Где же та девочка из третьего класса?”. А потом вижу внуков, и находишь — будто отражение внутри них.
После лавки девочка ещё пару раз смотрит на себя в витринах магазинов. Кто-то кривится — “Сколько раз тебе повторять, не таращься в стекло!” — слышит она мимо от учительницы.
Но тут же мимо проходит мальчик с задорными веснушками, ловит её взгляд и хмыкает:
— А ты знаешь, что если корчить рожи в отражении, плохое настроение исчезает?
Они оба корчат рожи. Остаётся только смех и лёгкость.
***
Вечером девочка уходит домой и, перед сном, встаёт перед своим маленьким зеркальцем.
— Кто ты? — шепчет она отражению.
Немного страшно, но вдруг откликается собственный голос — так тихо, что будто вовсе не её:
— Я — это и свет, и трещины, и страх, и радость. Всё сразу.
Мама заходит в комнату, долго смотрит:
— Ты сегодня как-то по-другому светишься… Что случилось?
— Я увидела себя по-настоящему, — шепчет девочка.
***
А в лавке Элиас остаётся один. Достает большое старое зеркало из-под стола.
— Ну что, попробуем снова? — бормочет.
И впервые за годы не отворачивается, а смотрит. Видит усталость, но и тепло. Признаёт: да, совершаю ошибки, да, бывает страшно. Но в этом отражении оживает прежний мальчик — тот самый Мишель в себе.
Он закрывает глаза и начинает смеяться сквозь слёзы:
— Даже в трещинах бывает свет.
***
С утра к лавке стекается народ.
Кто-то делится:
— А я, знаете, сумел простить себе давнюю ошибку, просто глядя в ваше зеркало.
— А моя дочка перестала проситься к психотерапевту, просто придумала себе “зеркальные ритуалы”.
— Вы не маг, Элиас, вы целитель хрупких отражений!
На двери кто-то наклеивает записку:
“Спасибо за то, что учите быть настоящими. Даже когда страшно.”
***
В городе ещё долго говорят о лавке, где тебе показывают не только лицо, но и то, что даёт силы пережить сложные времена. А однажды находят старую витрину, на которой хрупко выцарапано:
“Зеркало не для страха. Зеркало для света.”