🌌 Дорогие странники по звёздным дорогам и хранители древних тайн! Добро пожаловать на канал! Каждый день мы путешествуем сквозь время и пространство, открывая забытые миры и пророчества, спрятанные в веках. Подписывайтесь и жмите колокольчик! 🔔 Ваши лайки и комментарии – это магия энергообмена, наполняющая наши истории силой! 💫 А теперь – погружаемся в глубины пророческого сна под светом трёх лун...
📚🔮НАЗВАНИЕ ИСТОРИИ: ХРАНИТЕЛИ ВЕЧНОСТИ: ПРОРОЧЕСТВО ТРЁХ ЛУН
Аэлин проснулась не от звука, а от тишины. Тишины, настолько полной и глубокой, что в ней звенели собственные мысли. Ночь над Мидгардом была ясной и светоносной, редкая гармония небесных тел. Над спящим миром царствовали три сестры-луны. Леля, самая юная и яркая, серебристо-жемчужным сиянием заливала просторную спальню в Башне Видений, отражаясь в огромных, еще не проснувшихся от кошмара глазах Аэлин. Ее свет лежал на каменном полу холодными бликами, очерчивал резные деревянные узоры кровати. На востоке, словно раскаленный уголь в пепле ночи, восходила Фата, убывающая, таинственная, отбрасывающая длинные кроваво-багровые тени. А на западе, почти касаясь зубцов горной гряды, медленно скрывался Месяц – полный, мощный, в фазе роста, его холодный голубоватый свет еще боролся с наступающей тьмой. Воздух был напоен ароматом ночных цветов с садовых террас и легкой прохладой горного ветерка. Мир спал благостным, безмятежным сном. Но в душе Аэлин бушевал ураган.
Она села, сбрасывая шелковое покрывало. Тело ее было покрыто липким потом, по щекам текли горячие, соленые слезы. Дыхание сбивалось, сердце колотилось, как пойманная птица. Она сжала дрожащие руки в кулаки, пытаясь удержать внутри крик, рвущийся из самой глубины.
– Леля... – вырвалось у нее хриплым шепотом. И снова беззвучные рыдания сотрясли ее хрупкое тело. Не просто слезы – это был плач по еще живому миру, по его грядущей агонии, увиденной во всех невыносимых подробностях.
– Голубка моя! Солнышко! Что случилось? – Теплый, тревожный голос раздался рядом. Сильные, надежные руки обвили ее плечи, притянули к широкой, твердой груди. Торин. Ее Страж, ее Любовь, ее Якорь в бурном море пророчеств. Его запах – кожи, металла доспехов и чего-то неуловимо родного – успокаивал, как бальзам. – Сон? Дурной сон?
Аэлин лишь сильнее вжалась в него, ища защиты от леденящего ужаса, принесенного видением.
– Я видела... – прошептала она, голос дрожал. – Видела будущее... Тысячи лет вперед, Торин... Тысячи...
Видящих дев в Мидгарде было немало. Дар прозрения ценился, их берегли, обучали в Башнях Знаний. Но Аэлин была... иной. Ее видения приходили не как туманные символы или обрывки картин, а как полномасштабные, ошеломляюще реальные путешествия сквозь время. Она не предсказывала – она переживала будущее. И видела дальше и четче всех.
– Что ты видела, любовь моя? – Торин прижал губы к ее влажным волосам, его голос был тихим, но твердым. Он знал свой долг. На Стражах Видящих лежала священная обязанность: записывать каждое слово, каждую деталь пророчества без искажений, какими бы страшными они ни были. Его рука потянулась к стоявшему у ложа столику, где лежали пергамент и заостренный стилус.
– Корабли... – начала Аэлин, зажмуриваясь, словно пытаясь стереть жуткие образы. – Черные... как смоль ночи без звезд. Не наши... Не из этого мира... Не из этого... пространства. Они мчатся... из глубин космоса, о которых мы и не ведаем. Стремительные... Бездушные... Они здесь... через два месяца. Точно.
Торин быстро, четкими движениями начал выводить знаки на пергаменте. Чернила ложились темными каплями правды.
– Кто они? – спросил он, не отрываясь от записи.
– Захватчики... Паразиты... – голос Аэлин стал жестче, в нем зазвучала ненависть, смешанная с леденящим страхом. – Таких тварей нет в нашем мире... У них... у них нет душ, Торин! Они не могут перерождаться... как мы. Не могут творить энергию Жизни... Они лишь поглощают ее. Жрут... как огонь жрет дрова. Плоть... кровь... саму жизненную силу всего живого... Они высасывают миры до тлена! У них нет чести, нет страха, нет раскаяния... Только голод. Бесконечный, ненасытный голод. Они... они используют оружие... – Аэлин содрогнулась, ее пальцы впились в руку Торина. – Оно не убивает сразу... Оно разрывает связь души с телом... Оставляет пустые оболочки... а души... души рассеиваются в хаосе... Без возврата...
Новые слезы хлынули из ее глаз. Торин отложил стилус, снова прижал ее к себе, чувствуя, как дрожит ее тело.
– Мы будем сражаться, солнышко! – шептал он, и в его голосе звучала несокрушимая уверенность воина, воспитанного в традициях чести. – Клянусь мечом и щитом! Мы защитим Мидгард! Каждый камень, каждое дерево, каждую душу!
– Первую атаку... мы отобьем... – продолжила Аэлин, делая глубокий, прерывистый вдох. Ее взгляд стал отрешенным, устремленным в ту ужасную реальность. – Они отступят... Но успеют... успеют нанести удар по Леле...
– По Леле?! – Торин ахнул, подняв голову. Лицо его побелело. Леля – источник мягкой, исцеляющей энергии, стабилизатор океанов, вдохновение поэтов и влюбленных...
– Ее падение... – Аэлин говорила монотонно, как заклинание. – Вызовет Великий Потоп... Воды восстанут, поглотят берега, смоют города и нивы... Наш благостный мир... изменится навсегда. Станет суровее... холоднее... Многие... многие погибнут... Люди... звери... духи лесов... Мы ослабеем... Но это... это не конец их коварства. Они не вернутся сразу с мечом... Нет... – Она покачала головой, и в ее глазах отразилась бездна отчаяния. – Они склонят... склонят на свою сторону некоторых из... Мудрейших.
– Мудрейших?! – Торин не поверил своим ушам. – Но как?! Как они смогут? Старейшины, Хранители Знаний... Они видят суть вещей!
– Ложью... – прошептала Аэлин. – Сладкой ложью... обещаниями силы... вечной жизни... власти над ослабевшими... Лестью... что только они, избранные, достойны править в новом мире... что остальные... лишь пища... или рабы. И сердца некоторых... окаменеют от гордыни и страха. Они продадут своих... ради места у стола Пожирателей.
Торин молчал, стиснув зубы. Его рука снова схватила стилус, выводя страшные слова. Аэлин дала ему время, вытирая лицо краем покрывала. Потом продолжила, ее голос звучал теперь как погребальный звон:
– Используя силу этих тварей... и предательство Мудрейших... они захватят власть над раздробленным, затопленным миром. Новые Владыки... начнут разжигать войны... стравливать род на род, племя на племя... Чтобы кровь лилась рекой... Чтобы страх и боль наполняли воздух... Это... их пища. Энергия страдания... питает их. И в одной из таких братоубийственных войн... будет разрушена Фата...
– Фата... – имя самой загадочной луны, связанной с тайными знаниями и глубинами земли, сорвалось с губ Торина как стон. Падение Лели было катастрофой. Падение Фаты... означало конец эпохи.
– Ее гибель... – Аэлин говорила тихо, но каждое слово било как молот. – Окончательно изменит лик Мидгарда... Увидя неминуемую гибель всего... многие из оставшихся истинных Магов и Мудрецов... использую последние силы... сотворят Убежища... Карманы реальности... параллельные миры... И сбегут туда... спасая себя и приближенных... Бросив остальных... на растерзание тьме и хаосу... Мир... будет разрушен новым Потопом... в десять раз страшнее первого... Погибнут миллионы... А потом... среди выживших, среди руин и грязи... начнется Великая Охота...
– Охота? На кого? – Торин едва выдавил из себя вопрос.
– На тех... кто попытается сохранить Искру... Остатки древних знаний... Память о том, кто мы есть... Огонь сопротивления в душе... Их будут выслеживать... как диких зверей... Травить... Ловить... И сжигать... на площадях... или в темных подземельях... Я видела их боль, Торин... – Голос Аэлин сорвался. – Видела их страх... их отчаяние... и их несгибаемость... Весь мир... утонет в боли... лжи... и страхе... А когда пламя костров погаснет... и последний Хранитель Истины падет... оставшиеся... будут... обескровлены... духовно... и физически... Знания будут вырваны с корнем... сожжены... запрещены... Историю... перепишут. Напишут новую... где захватчики – благодетели... где предатели – герои... где рабство – благо... Дадут новые "знания"... убогие... ложные... ведущие в тупик... Они будут как цепи... сковывающие разум... И человечество... станет подобно слепому... беспомощному младенцу... бредущему по краю пропасти во тьме... И тогда... они начнут менять саму суть людей... Разчеловечивать...
– Разчеловечивать? – Торин оторвался от пергамента, его глаза, полные ужаса, впились в лицо Аэлин. – Как?! Каким образом?
– Опыты... – ответила она, и в ее голосе звучало леденящее отвращение. – Над телами... над душами... Они внедрят в нашу кровь... свою скверну... свой ген... Исказят изначальный замысел... Научат... заставят... пожирать плоть других существ...
– Что?! – Торин вскочил, стилус выпал у него из пальцев. – Это... омерзительно! Кровожадно! Противно природе!
– Чужая плоть... станет как наркотик для искаженных тел и помутневших душ... – Аэлин говорила словно в трансе. – Они будут жаждать ее снова и снова... Жестоко... бездумно... убивать миллионы... животных... птиц... рыб... лишь для того... чтобы набить свои утробы... Появятся вещества... дурманящие разум... туманящие сознание... Делающие людей покорными стадами... И постепенно... души людей... замолкнут... Совершенно. Они... они будут жить мало... едва ли до восьмидесяти оборотов солнца... И плохо... в болезнях... страхах... вечной гонке за призраками... Они перестанут развиваться... Забудут свою звёздную природу... Будто слепые котята... будут бродить в тумане невежества... боясь друг друга... ненавидя жизнь... и пресмыкаясь перед своими поработителями и ложными кумирами...
Торин опустился на колени у ложа, его могучая спина сгорбилась под тяжестью услышанного. Он поднял на Аэлин глаза, в которых читался немой вопрос последней надежды.
– Значит... наш мир... Мидгард... погибнет? Окончательно? – Его голос дрожал.
– Нет. – Ответ Аэлин прозвучал с внезапной, сокрушительной силой. Как удар чистого света во тьме. – Нет, мой воин! Спустя тысячи этих страшных лет... сквозь толщу тьмы и забвения... люди начнут... возрождаться! Все чаще будут рождаться души, помнящие Искру... Все больше будет пробуждающихся... Сам Мидгард... израненный, но живой... начнет очищаться от скверны! Откроют глаза новые провидицы... Поднимут головы новые воины духа... И мы... все мы... перешагнем этот порог испытаний... эту бездну лишений... чтобы оставить её позади... НАВСЕГДА!
Торин быстро, с новой силой, дописал последние слова пророчества. В комнате воцарилась тишина. Свет Лели почти угас, ее место занял кроваво-багровый отсвет восходящей Фаты, окрашивая стены в зловещие тона. Аэлин смотрела на Торина. На его сильные руки, державшие пергамент. На его честное, мужественное лицо, искаженное сейчас болью и гневом за будущее своего мира. Прекрасные, все еще влажные от слез глаза провидицы ловили его взгляд, и в них, сквозь ужас, светилась безмерная любовь.
– А... а что будет... с нами? – спросил Торин, отложив пергамент. Его голос был тихим, уязвимым. – Со мной... и с тобой? Пророчество... оно о мире... но... мы? Мы расстанемся? В этом... хаосе?
Аэлин слабо улыбнулась. Грустная, нежная улыбка.
– Нет, мой Страж. Нет. Мы не покинем Мидгард. Мы не можем. Не имеем права. Ты – его Защитник. Я – его Глаза. Наше место – здесь. В сердце бури. В горниле испытаний. – Она протянула к нему руку. – Мы будем... возвращаться. Век за веком. Жизнь за жизнью. Меняя тела... имена... лики... Но наши души... – ее голос зазвучал твердо, – наши души, сплетенные в вечности, всегда будут находить друг друга! Зов будет сильнее тьмы, громче лжи!
– Но как? – прошептал Торин, беря ее руку в свои. – Как мы узнаем? В новых лицах... в череде рождений и смертей... как я узнаю тебя?
– Душа узнает Душу, – сказала Аэлин просто, но с безграничной уверенностью. – По взгляду... который пробивается сквозь любую маску. По жесту... по искорке смеха... по боли в сердце при виде страдания... по непокорности духа перед ложью... Мы будем вместе... почти всегда... И мы... мы вместе встретим самый темный час Мидгарда... И мы вместе... встретим его Рассвет! Истинный Рассвет!
Она не рассказала ему, что видела в самом начале своего страшного путешествия сквозь время. Видела, как он, ее бесстрашный Торин, бросится в самое пекло первой атаки захватчиков. Как он, ценой своей жизни, отчаянной атакой отвлечет удар, предназначенный ядру Лели, отсрочив ее падение, дав миру драгоценные дни на подготовку к Потопу. Она не сказала, что их нынешнее счастье измеряется неделями.
Аэлин лишь прижалась к нему всем телом, обняла крепко-крепко, впитывая каждую секунду, каждое ощущение. Его запах – горного ветра и честного пота. Тепло его кожи под рубахой. Гулкий стук его верного сердца под ее щекой. Глубину и преданность в его глазах. Она запоминала все. Пока Фата, сменив Лелю, заливала их спальню своим таинственным, предостерегающим багрянцем. Пока было время любить.
Санкт-Петербург. Наше время. Май.
Дарья легко шагала по Невскому проспекту, оглушенная гудками машин, музыкой из магазинов и пестрой толпой туристов. Весенний город бурлил жизнью. Солнце, редкое и теплое после долгой зимы, пригревало спину. В воздухе витал сладковатый запах цветущих каштанов, смешанный с выхлопными газами. Она торопилась на встречу с подругой, погруженная в мысли о работе, о предстоящем отпуске, о куче мелких дел. Она редко всматривалась в лица прохожих – городская суета притупляла восприятие.
И вдруг... что-то сверкнуло. Взгляд. Мгновенный, но невероятно... знакомый. Сквозь поток людей, у выхода из метро «Гостиный двор», стоял парень. Невысокий, крепко сбитый, в простой темной куртке и джинсах. Ничего примечательного. Но его глаза... Глубокие, темно-карие, с золотистыми искорками... В них читалась такая странная смесь: мудрость, усталость веков и... вопрошание. Взгляд, который будто пронзил ее насквозь, вызвав вибрацию где-то в самой глубине души, под грудной клеткой.
Дарья резко мотнула головой, как бы отгоняя наваждение. "Что за бред? Не выспалась, наверное", – подумала она, ускоряя шаг. Но ощущение не проходило. Оно было как щемящая нота в шумной симфонии города.
Она прошла метров двадцать, спускаясь к каналу Грибоедова, когда сзади раздался голос, перекрывший городской гул:
– Девушка! Извините! Можно вас на секунду?
Дарья обернулась. Сердце неожиданно ёкнуло. Это был он. Тот самый парень с теми глазами. Он подбежал, слегка запыхавшись.
– Слушаю? – сказала Дарья, стараясь звучать нейтрально, но внутри все сжалось от странного волнения.
– Вы не подскажете, – он слегка улыбнулся, и в этой улыбке было что-то невероятно теплое и... печальное? – как отсюда добраться до Дома Зингера? На Невском? Я немного заплутал.
Дарья расслабилась. Обычный турист. Она начала объяснять, размахивая рукой в сторону Невского, описывая повороты, упоминая Казанский собор как ориентир. Она говорила четко, стараясь помочь. Парень слушал внимательно, не перебивая, его темно-карие глаза с золотыми искорками были прикованы к ее лицу. Когда она закончила, он не сказал обычного "Спасибо". Он посмотрел на нее так пристально, так проникновенно, что Дарье стало не по себе. И неожиданно спросил:
– А давайте... я вас кофе угощу? За помощь. И... за компанию. Я здесь совсем один.
Дарья опешила. У нее были планы. Встреча. Она не знала этого человека! Но... от него исходило такое необъяснимое, глубинное тепло. Такое ощущение... безопасности? Знакомости? Словно он не незнакомец, а... что-то давно потерянное и неожиданно найденное. Протест замер на губах.
– Давайте! – услышала она свой собственный голос, прозвучавший как-то само собой, вопреки логике.
Парень широко, по-мальчишески улыбнулся, и в его глазах исчезла тень усталости, загорелись те самые золотые искры.
– Я – Артем, – представился он, шагая рядом.
– Дарья, – ответила она, и имя прозвучало как пароль.
Они пошли вдоль канала, мимо отражений старинных домов в темной воде. Разговор завязывался осторожно, как первые стежки на незнакомой ткани. О погоде. О городе. О впечатлениях. Но с каждым словом, с каждой фразой росло странное, необъяснимое чувство... будто они не впервые разговаривают. Будто знают друг друга... очень давно. Очень-очень давно. Словно их души, уставшие от долгого пути сквозь века и бури, наконец-то нашли тихую гавань и узнали родной причал. Им казалось, что они знали друг друга всегда. Тысячу лет. Десять тысяч. Всю Вечность. И это "всю" только начиналось.