Жара стояла такая, что асфальт под ногами мягкий стал, а мухи на заборе дремали, развесив крылышки, будто маленькие тряпочки сушат. Мы с Сашкой сидели на лавочке под раскидистым кленом, глядели в пыльную листву и думали, куда бы спрятаться от этой духоты, которая прямо липла к коже.
И тут – бац! – подбегают Олька с Наташкой. Запыхавшиеся, глаза – как блюдца у кота, когда ему на хвост наступят.
— Максим! Сашка! — зашептала Олька, оглядываясь так, будто за ней сам Штирлиц с блокнотом бежит. — Вы не поверите! Только что от Нинки, Наташкиной сестры... Она нам такое рассказала!
Наташка так кивнула, что бантики на ее косичках запрыгали, как живые кузнечики.
— Про Пиковую Даму! Настоящую! Ту, что на картинке в картах! С пиками!
Сашка аж приподнялся на лавочке:
— Ну и? Что твоя Нинка рассказала-то?
— Что ее можно вызвать! — выпалила Олька одним духом. — Прям в наш подъезд! Только надо темноты... ну, чтоб полумрак был... и нитка с узелками!
Тут Наташка, видимо, изо всех сил стараясь копировать важную манеру старшей сестры, выдала нам весь секрет: берешь нитку, завязываешь ровно семь узелков, идешь в самый темный угол подъезда (где пахнет кошками и старыми газетами, как у нас под лестницей), и начинаешь бубнить: «Пиковая Дама, появись!» Ровно семь раз! И на седьмой... бабах! – она тут как тут! Что будет – исчезнет или рожу страшную скорчит? Нинка не знала, но глаза у нее, говорят, горели, как два уголька в печке!
Мы с Сашкой переглянулись. Идея – чистой воды золото! Лучше, чем в казаков-разбойников играть или в футбол под солнцем печься! Настоящее приключение!
— Чего ждем? — вскочил я, как ошпаренный. — Нитка? Да у меня у бабушки целый склад катушек в шкатулке! Побежали!
Через пять минут мы уже крались по лестнице нашего четырехэтажного дома. Подъезд и правда был полутемный – окно на лестничной площадке маленькое, да еще и пыльное. Выбрали угол под самой дальней лестницей на первый этаж. Там всегда было сумрачно и таинственно, даже днем.
Сашка достал нитку – обычную, белую, швейную. Мы все четверо, присев на корточки, торжественно завязали семь узелков. Считали хором: «Раз!.. Два!.. Три!..» – чтобы не ошибиться. Олька даже перекрестилась – на всякий случай.
Настал ответственный момент. Кто будет вызывать? Взгляды уперлись в меня, Максима. Ну, я же главный заводила! Взял нитку, встал в самый темный угол, спиной к холодной стене. Сердце вдруг застучало громко-громко, как барабан. Сашка прижался ко мне сбоку, дыша горячо в плечо. Олька и Наташка вцепились друг в друга, глаза круглые от страха и азарта.
— Ти-и-хо! — прошипел Сашка.
Я глубоко вдохнул. Запахло пылью и затхлостью. Или это просто нервы? Начал, стараясь говорить низко и таинственно, как настоящий колдун:
— Пиковая Дама, появись! Раз...
Тишина. Только наше дыхание.
— Пиковая Дама, появись! Два...
Наташка всхлипнула.
— Три...
— Четыре... — голос у меня чуть дрогнул.
— Пять... — Олька закрыла глаза.
— Шесть... — Сашка схватил меня за локоть так, что аж больно.
Я сделал паузу. Последний раз! В горле пересохло. Собрал всю храбрость, какая только была (а ее оставалось уже с гулькин нос!), и прокричал громче, чем планировал:
— Пиковая Дама, появись! Семь!!!
И в этот самый миг... БАХ!
Не просто мелькнул свет. Весь подъезд погрузился в кромешную тьму! Лампочка на площадке над нами вспыхнула ослепительно-белым, как молния, и тут же погасла с таким звуком, будто лопнула! И эта вспышка – яркая, резкая, злая – осветила наши перекошенные от ужаса лица на какую-то долю секунды. И в этой вспышке, в этом грохоте лопнувшей лампочки, нам всем показалось, что в углу напротив, где обычно стоял старый велосипед без колеса, мелькнула какая-то ТЕНЬ! Высокая! В шляпе! Или это велосипед? Нет! Это ОНА!
— А-А-А-А-А-А!!! — взревел Сашка прямо в мое ухо.
— Мамочки! — завизжали в унисон Олька и Наташка.
— Все сюда! — заорал я, не помня себя, и рванул к выходу.
Началась свалка. Мы не побежали – мы понеслись! Сбивая друг друга с ног в темноте, цепляясь за велосипед, за перила, с грохотом распахнули дверь подъезда и вывалились на солнцепек, как ошпаренные. Сердце колотилось так, что казалось, выпрыгнет. Сашка споткнулся о порог и чуть не улетел в кусты роз. Олька потеряла сандалик. Наташка ревела в три ручья.
Мы отбежали на безопасное расстояние к песочнице и остановились, едва переводя дух. Подъезд стоял как ни в чем не бывало. Тихий. Пустой. Только дверь скрипела на ветру. И свет... свет не горел. Сашка, тяжело дыша, вытирал платком разбитую коленку. Потом, запинаясь, прохрипел:
— Она... Она была! Я видел! В шляпе!
— И я! — всхлипнула Наташка, всхлипывая. — Ой, мамочка, страшно!
— Лампочка лопнула! — выдавил я, стараясь казаться храбрым, но коленки у меня все еще мелко дрожали. — Просто совпадение! Напряжение скакнуло!
— Совпадение?! — фыркнула Олька, подбирая сандалик. Она показала пальцем. — На седьмой раз?! Да ты гляди!
У меня в руке все еще зажата была та самая нитка. С семью узелками.
На следующий день Нинка, Наташкина сестра, была самой важной персоной во дворе. Она ходила за нами по пятам, как инспектор, с видом полковника, знающего военную тайну. Ее глаза сверкали торжеством.
— Ну что? — спрашивала она, заглядывая нам в самые зрачки. — Появилась моя Пиковая Дама? Ага? Говорила вам! Не верили! А? Испугались, да?
И она так смотрела на нас весь день – то качала головой, то вздыхала: «Ох уж эти неверующие!». Мы отнекивались, говорили про лампочку и скачок напряжения, но внутри у каждого сидел тот самый холодный ужас из темного угла подъезда. И эти семь узелков на белой нитке... Они ведь были завязаны! И слова сказаны! И свет погас именно на седьмом «появись»!
До сих пор, когда вечером захожу в подъезд и свет на лестнице мигает, я невольно ускоряю шаг. А вдруг? Вдруг не напряжение скачет? Вдруг... она просто проверяет, помним ли мы те семь узелков? И Сашка, и Олька с Наташкой – тоже не медлят в полумраке. Вот так Нинка нас всех «охарактерила» тогда на целую жизнь!