Взрослые спорят, откуда приходят души. А дети просто помнят — они падают с неба, как дождь
Ребёнок — не просто плоть.
Не плод желания, не случай семени,
не механический результат соития,
как пшеница от посева.
Нет.
Ребёнок — это гость.
Пришедший издалека.
Из той части космоса,
где нет тела,
но есть намерение,
память,
и жажда опыта.
Он — не сделан.
Он — призван.
И приходит не потому, что люди захотели,
а потому, что время пришло.
Для него.
Для них.
Для мира.
В древности,
люди знали это.
Не как знание, записанное в свитках,
а как ощущение в крови.
Женщина, готовящаяся к родам,
не просто боялась боли —
она готовилась к встрече.
С тем, кто придёт.
Она очищала дом.
Зажигала свет.
Пела тихо — не для ушей,
а для слуха того, кто ещё не родился,
но уже слышал.
Родители не говорили: «Мы зачали ребёнка».
Они говорили: «К нам приходит душа».
И ждали её —
как странника из далёкой земли,
который долгие века блуждал между звёзд,
и наконец выбрал их дом
для новой жизни.
Но ныне?
Ныне люди производят детей.
Как ремесленники — посуду.
Как земледельцы — урожай.
«Хочется ребёнка — зачнём».
«Не хочется — остановим».
«Хотим мальчика — выберем».
«Не хотим болезни — отберём».
Всё стало расчётом.
Календарь, температура, анализы,
генетика, ультразвук —
и ни одного взгляда в небо.
Ни одного вопроса:
«Кто приходит?
Откуда?
С какой целью?
Какая звезда указала ему путь?»
И вот в чём беда:
когда человек забывает, что ребёнок — гость из космоса,
он начинает считать его своим.
Своим телом.
Своим продолжением.
Своим проектом.
И тогда он не встречает —
он присваивает.
Он не открывает дверь —
он вешает замок.
Он говорит:
«Ты — мой сын.
Ты — моя дочь.
Ты — чтобы я был счастлив.
Ты — чтобы я не умер.
Ты — чтобы я реализовал то, что не смог сам».
И душа, пришедшая из света,
оказывается в тюрьме из ожиданий.
Она не может сказать: «Я пришла не для этого».
Она молчит.
Но молча умирает.
Или сопротивляется.
И тогда — бунт.
Ненависть.
Бегство.
Разрыв.
Знаешь ли ты, что в Элладе был обычай?
Когда женщина рожала,
старейшины не спрашивали:
«Кто отец?»
Они спрашивали:
«Когда он пришёл?»
И смотрели на звёзды.
На положение Луны.
На путь Сатурна.
Потому что знали:
в этот миг —
не просто человек родился.
В этот миг —
душа выбрала время и место,
чтобы войти в мир.
И её приход —
не случай.
А событие в космосе.
Как затмение.
Как комета.
Как восход новой звезды.
Люди «механически» пытаются сделать детей.
И в этом — великая трагедия.
Не потому что они плохие.
А потому что забыли.
Забыли, что зачатие —
не физический акт,
а ритуал.
Не просто слияние тел,
а открытие двери.
И если дверь открывается без почтения,
без молитвы,
без вопроса:
«Кто войдёт?» —
то в дом может прийти
не гость,
а тень.
Не душа,
а пустота.
Не свет,
а эхо чужой боли.
Но что, если бы люди знали?
Что если бы перед зачатием
они садились в тишине?
Смотрели на небо?
Говорили:
«Если ты идёшь к нам — мы готовы.
Не для своих желаний.
Не для продолжения рода.
А чтобы помочь тебе пройти этот путь.
Мы — не твои хозяева.
Мы — твои хранители».
Что если бы они ждали?
Не с тревогой,
а с благоговением?
Мир был бы иным.
Дети не чувствовали бы вины за своё рождение.
Родители не требовали бы благодарности.
А любовь —
была бы не условием,
а пространством,
в котором душа может раскрыться,
как цветок под солнцем.
Я, Антисфен, не имел детей.
Люди смеялись: «Ты не оставишь потомства!»
Я отвечал:
«Я оставлю — то, что не умрёт.
А что умрёт — не моё».
Но если бы я имел сына или дочь,
я бы не учил их словам.
Я бы вёл их ночью на холм.
Садился рядом.
И говорил:
«Смотри.
Ты — оттуда.
Ты — не потому, что мы хотели.
Ты — потому, что ты выбрал.
И если однажды станет тяжело —
подними глаза.
Там — твой дом.
И ты — никогда не один».
Пусть же люди вспомнят.
Что каждый ребёнок —
это звезда, спустившаяся на землю.
Не для славы.
Не для счастья.
А чтобы прожить путь.
И если мы не можем дать ему богатство,
пусть мы дадим ему правду:
«Ты — не моё.
Ты — своё.
Ты — пришёл сам.
И я — лишь тот, кто помог тебе сделать первый шаг».