Автор статьи: Владимир Устинов
«ВОЙНА И МИР» – НАРОДАМ!
Для не читавших. Краткое руководство по пользованию романом-эпопеей Льва Толстого, основанное на опровержении наиболее распространённых заблуждений
Про «Войну и мир» все всё знают. Образы героев романа давно отлиты в граните; сам же матёрой глыбиной высится он над русским культурным ландшафтом. Все его уважают. Кино про него смотрят. Приключения треугольника «Безухов–Ростова–Ржевский» обсуждают. Но сами покорить его многие опасаются. Почему? А вот стереотипы, понимаете ли.
Стереотипы о бессмертной эпопее вирулентны и попадают в организм человека множеством путей. Кому-то они въелись в мозг со школьной программы (болезненная тема, да); кого-то напугали умные суждения литературоведов, кого-то – мнения друзей (не читавших); кто-то взялся да бросил, наскоро составив впечатление; кто-то пал жертвой поверхностных синопсисов, а некоторым киношки впрок не пошли.
Ваш покорный, ориентируясь исключительно на свой опыт общения с любимой книгой, попытается опровергнуть некоторые стереотипы о произведении их сиятельства Льва Николаевича, с которыми довелось столкнуться лично.
СТЕРЕОТИП 1
Книга какая-то нерусская : невозможно читать из-за множества французских текстов
По моим личным наблюдениям, французские слова в основном отпугнули тех читателей, что не смогли пройти дальше салона Анны Павловны Шерер. Действительно, французских слов и фраз в романе достаточно. Но «кирпичей» типа приветственного слова фрейлины к князю Василию, немного. В основном это письма, которые лично я в детстве со спокойной совестью опускал.
В первой главе с французским, казалось бы, перебор. Но в дальнейшем его концентрация снижается. Подразумевается, кстати, что значительная часть разговоров между главными героями идёт именно на французском, просто Лев Николаевич не хочет утомлять читателя сносками и впоследствии даёт сразу русский текст. Что касается конкретно начала романа, то здесь обилие иняза я бы объяснил стремлением ввести читателя в атмосферу социума: «Он (князь Василий) говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды...» Эту условность надо просто принять, и чтение сильно упростится.
СТЕРЕОТИП 2
Книга не про нас. Какое мне дело до проблем аристократов? Чтобы их понять, надо таким же родиться
Ну, во-первых, это лукавство. Сериалы про плачущих богатеев (хотя они далеко не все аристократы) страна смотрела и рыдала с ними в унисон. А во-вторых – описываемая аристократия, в первую очередь, социум. Со своими заморочками, с своим слэнгом (см. выше), но живущий примерно по таким же внутренним правилам, что и любой другой. Проще всего сравнивать героев романа с современными нам военными (знаком не понаслышке с обществом). Тем более, что они в основном таковыми и являются.
Все отношения внутри самых разных социумов выстроены по сходным схемам; везде найдутся одни и те же типажи. Тестостероновые альфа-самцы Долоховы; блудливые дуры Элен; себе на уме увальни Пьеры; честные служаки Николеньки, туповатые омеги Ипполиты; суровые, но справедливые завучихи МарьДмитривны... Любопытно, кстати, что прототип последней, Н.Д. Офросимова, стала прототипом же грибоедовской Хлёстовой – чисто отрицательного персонажа.
Конечно, в образе жизни высших и низших классов различия бывали велики, а Л.Н. писал про высшие и для высших. Но к нашему времени прогресс эти различия малость сгладил. Сегодня каждый может пойти, скажем, в оперный театр. А два века назад он был развлечением избранных. Кстати, пренебрежительное отношение «элиты» к «простолюдинам» никуда не делось и даже пошло в массы. Проявляется оно сегодня в форме, например, профессионального снобизма.
Да, военный совет с участием Пфуля – это ли не креативный брейншторм для рекламной кампании проблемного заказчика?
СТЕРЕОТИП 3
Очень объёмная книга. В наш быстрый век тратить на неё ресурсы – время и память – непозволительная роскошь
Объемная – факт, с этим спорить не приходится. Поэтому начну сразу доказывать, что это несущественно. Небоскрёб, воздвигнутый Толстым, действительно масштабен. Но ведь многие взахлёб читали многологию Дюмы, всякие детективные серии, даже всего (прости, Господи!) Гарри Поттера. И ничего, не сочли за потерю времени. А ВиМ можно читать и не взахлёб. Книга отлично подходит для чтения серийного, и даже урывками. Не обязательно дословно запоминать реплики, описания, авторские мысли. Толстой не торопясь формирует в нашем мозгу общую картину – характеры, события, глубинные связи. Не нужно подвергать анализу каждый мазок в полотне импрессиониста.
Важные моменты запомнятся сами. Взять хотя бы корявый дуб по дороге к Отрадному. Несколько страниц посвящено пробуждению князя Андрея от депрессивного морока. Там и дорога, и мысли, и дела князя с Ростовым-старшим, и шустрые веселые девчонки, и ночная песня. Но смысловым якорем, символом происходящих перемен выступает дуб: голый, корявый, и вдруг – раззеленевшийся! Он и сам запомнится, и другие детали в памяти воскресит – не по отдельности даже, а целой картиной.
Устали от книги? Отложите. На день, на два, на неделю. Потом откроете вновь, а там старые знакомые такие – «привет! Как дела? А у нас ничего без тебя не поменялось. Давай жить дальше!»
СТЕРЕОТИП 4, «девочковый»
Это не женское чтение. Не про женщин и не для женщин
В мужской прозе обычно главные герои – мужики. Хотя бы потому что они понятны автору. Понять же женщину не каждому дано. Но здесь – не тот случай. Как-то спорили мы с моею начальницею про «Анну Каренину». Я эту вещь не люблю. Начальница любит. Один из её аргументов: «я и представить не могла, что мужчина способен так глубоко вникнуть в женскую психологию, в ментальность. Как женщина – верю каждому слову». Если это так, то это не про конкретно Каренину, а про Толстого в общем.
Насколько мне представляется, в ВиМ это проникновение ничуть не поверхностнее. Женские образы выписаны тщательно и достоверно. Все странные (лично для меня) женские поступки и движения душ (и даже рук и глаз) в романе препарированы до полного и очевидного понимания. И вовсе не на уровне рацио («она сделала то-то исходя из таких-то соображений»), а на уровне эмоций и ощущений (чтобы здесь пояснить, надо быть самому Толстым, не возьмусь. Читайте!)
С каждым прочтением ВиМ открываю что-то новое. Вот сейчас, например, наконец понял, о чём роман – о становлении женщины! Это книга про Наташу, которая из нескладной девочки-глупышки превращается в сказочную принцессу, а затем – в зрелую счастливую супругу и мать. И всё окружающее: войны и замирения, подлость и благородство, мелкие интриги и большие поступки, блеск света и бедствия народные – выступает лишь необходимым естественным фоном, на котором формируется наташина личность. Метаморфозы других персонажей более поверхностны или вообще прерваны гибелью. Конечно, это всего лишь один из ракурсов, но, считаю, один из важнейших.
СТЕРЕОТИП 5, «мальчиковый»
Война описана плохо. Не может балованный графчик дельно показать войну!
Вот, честное слово, кроме шуток. Это не только знакомый таксист мне говорил. Эту же мысль я встретил, не поверите, в другом (не рекламирую, и сам, кстати, не подписан) «книжном» блоге, автор которого, судя по всему, отставной военный, абсолютно не смущён тем, что не читал «Войну и мир». Никогда бы не подумал, что сие заблуждение настолько распространено.
Аристократия в частности и дворянство вообще – изначально каста воинов. Их привилегии исторически вытекают из прямой обязанности проливать кровь за сюзерена. Лев Николаевич, артиллерийский офицер, прошёл две войны: Кавказскую и Крымскую. Награждён за храбрость орденом св. Анны и медалью за оборону Севастополя (первая в истории награда, даваемая не за победу). Был представлен к Георгиевскому кресту, но уступил награду бывшему с ним в деле солдату.
Описания боёв батареи Тушина и батареи Раевского – ключевые батальные сцены эпопеи. Они убедительны именно потому, что Толстой-артиллерист вживлял в картинку свой собственный опыт. Он приводит подробности, которые было бы трудно выдумать человеку, не знакомому с реальными боями тех времён. Интересна и зарисовка мирной встречи русских и французских солдат накануне Аустерлицкого сражения. Долохов (рядовой пехотинец на тот момент) сердито спорит с противником по-французски, и его сослуживец Сидоров тоже пыжится завязать разговор – «Кари, мала, тафа, сафи, мутер, каска» (ударение, как я понимаю, на последние слоги. В.У.), – чем вызывает здоровый хохот с обеих сторон. Сходный эпизод есть и в «Севастопольских рассказах», а значит – это тоже личный опыт, глубоко впечатливший воина-пацифиста Толстого.
СТЕРЕОТИП 6
Это не «жизненная» книга. Всё пардон да сильвупле, сю-сю да бла-бла. А правды жизни нет
Ну прям не знаю. А где эта «правда жизни» есть? В твореньях Дюмы? В «Гарри Поттере»? Или нужен гипернатурализм, как у, прости Господи...? Марианской глубины мысль где-то в сети вычитал, жаль, не внёс в закладки. Не дословно: «...герои Толстого, в том числе грубые солдаты, даже в туволет (орфография моя) не ходят, так и терпят все четыре тома». Не хочу уподобляться начитанному трактирщику Паливцу, но замечу, что это враньё. Человек книгу не читал. Или читал по диагонали, пропуская недосказанности. В отправлении естественных вполне можно заподозрить группу солдат перед Шенграбеном; французов в Кремле под окнами императора; барышень Ростовых в гостях у Ахросимовой; доктора, мужа прелестной докторши (они, кстати, возможно, и сексом занимались!)
Тема отношений полов максимально завуалирована и эвфеменизирована, но присутствует во всём полотне романа. Это и материно беспокойство – «Бог знает, что бы они делали потихоньку (графиня разумела, они целовались бы)»; и аборт, убивший Элен; и похождения курагинской компании «мажоров». Кстати, люди ещё и ругаются. Не только Долохов, который «грубо, по-солдатски обругался», но и Кутузов – «мордой и в г...», и даже крепостной егерь Данило на собственного хозяина-графа в сердцах – «Ж...! Про...ли волка-то!.. охотники!»
Замечу, что безуховское «вы... негодяй!.. я вас вызываю», звучит, пожалуй, так же резко, как нынешнее «ты чё, рамсы попутал? Пойдём выйдем!» Потому что слово «негодяй» балансирует, по былым благородным понятиям, на той грани, которую сегодня пацан не должен переступать в беседе с равным, даже если намерен набить ему морду. Кстати, герои ВиМ тузят друг друга и безо всяких благородных поединков. Денисов – Телянина, Николенька – Митеньку, Пьер – Анатоля. Ну, правда, последний – так, щадяще. А мог бы и пристукнуть.
СТЕРЕОТИП 7
Книга трудная, бо шибко заумная. Многовато тягомотной философии и отвлечённых рассуждений
Вот тут хотелось бы уточнить, чего читатель ищет.
1. Если он ищет динамики, приключений, страстей – ему сюда. Просто надо запомнить: главная мысль Толстого-философа в данном опусе – о роли личности в истории. Люто спойлерю: роль эта ничтожна. Всё! Можно смело пролистывать страницы с пространными рассуждениями. Прямого влияния на сюжетные перипетии они почти не имеют.
2. Если он ищет масштабную и глубокую картину жизни не только персонажей, не только русского народа, но буквально всего человечества – ему тоже сюда. Толстой не такой уж и зануда, следить за его мыслью внимательный читатель будет с интересом. Подобно собственному герою Сперанскому, автор «...употреблял все возможные орудия мысли, исключая сравнения, и слишком смело, как казалось князю Андрею, переходил от одного к другому». Толстой, правда, аллегорий не боится: «Оттого ли (падает яблоко, В.У.) что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?»
Даже в детстве было по приколу расшифровывать витийства, близкие по духу спинозовскому пантеизму (я таких слов, правда, тогда не знал); узнавать новое, типа апории Зенона (таких слов я тоже не знал), которую Толстой именовал «софизмом древних». Есть и истинные авторские перлы, например классификация национальных самоуверенностей («...русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы можно было вполне знать что-нибудь»). К четвёртому тому, правда, умные мысли занимают уже более половины текста и становятся назойливы. Но кто справился с их массой в первых трёх томах, тот и здесь справится.
СТЕРЕОТИП 8
Толстой идеен. Пытается вбить читателю в голову свои представления о добре и зле, мне не нужные
Вот уж претензия так претензия. Кто из писателей этого не пытается? А Толстой весьма при этом деликатен. В пору «Войны и мира» он ещё не «зеркало русской революции», и не надмившийся умом хлебопашец-богоискатель, порицаемый Синодом (от Церкви, кстати, его никто не отлучал, он сам «отлучился» де факто), а нормальный Толстой здорового человека. Патриотичен, лоялен к православию, и даже масонство, в которое нелёгкая занесла Пьера, не осуждает, а предлагает разобраться с ним самому читателю.
Да, эпопея была изначально задумана как роман про декабриста. Им должен был стать Пьер. Который, однако, по ходу работы над романом утерял статус главного героя, а тема серьёзной политоты (карикатурное противостояние клубов Шерер и Безуховой не считается) вообще откатилась за периферию зрения. Только раз, в самом конце, возникает, в беседе Пьера и Николая (уже зятя и шурина), некое тайное общество с неким князем Фёдором, которое куда-то поведёт народ во имя справедливости. Николай (кстати, в его образе выведен отец писателя) обещает собственноручно порубать смутьянов шашкою. Приятелей-спорщиков мирят домашние.
СТЕРЕОТИП 9
Смущает такой персонаж, как поручик Ржевский. Герой похабных анекдотов неуместен в серьёзной литературе
Вот только не надо вот этого вот всего. Поручик Ржевский даже не спрашивает, уместен он или нет. Ему захотелось – он взял и пришёл.
Всё.
PS. Мы с Львом Николаевичем знакомы уже кучу лет. Не сказать, правда, что вась-вась приятели, всё-таки он постарше и поумнее будет. Но разница сия всё меньше на наших отношениях сказывается. Так что он не обижается, если я иногда его подкалываю.
PPS. Знаю, гранит не льют.
Друзья, напоминаю. Читаем произведения любимого классика Льва Николаевича Толстого с 9 июля по 9 сентября 2025 года ко дню его рождения. Правила марафона ниже:
Новый долгий марафон: читаем Льва Толстого
Спасибо большое Владимиру за такую мощную статью! Я тоже читаю "ВиМ" и собираюсь написать о своих впечателниях. Присоединяйтесь к марафону! Время ещё есть – целый месяц впереди!