Глава 12. Возвращение в Мценск
Поезд шёл долго. Медленно. Как будто тащился сквозь прошлое.
Мценск встретил её серым небом, льдом под ногами и запахом угля в воздухе. На перроне мама стояла в старой, но чистой куртке, натянув шапку до бровей, в варежках на резинке.
— Вика! — обняла крепко, долго, по-деревенски. — Ну, приехала.
Её сумку мама взяла сразу. Не потому что тяжело — потому что надо показать: «Я ещё сильная, не старуха».
—
Квартира не изменилась. Даже пятно на потолке в углу кухни всё ещё было. Мама поставила на стол горячий суп, достала пироги и заварила липовый чай.
— Ты поправилась, — вдруг сказала.
Вика опустила глаза. Потом ответила, сдержанно:
— А ты — похудела.
Обе засмеялись. И как будто простили всё, что стояло между ними.
—
Мама рассказывала про соседей, про смену начальства на молокозаводе, про то, как «у Валентины мужа посадили», и как «Оксанкина дочка стала фотографом в Орле». Вика слушала, кивала. Она чувствовала, как всё в этой квартире давит с каждой секундой: обои с розами, тиканье часов, табуретка с трещиной, запах мыла.
Но — и странное спокойствие. Как будто сюда можно вернуться, когда сломалась.
—
На второй день Вика вышла одна — пройтись по улицам. Знакомые дома, знакомая лавочка, даже тот ларёк, где когда-то купила первое своё мороженое с подругой. Тогда она ещё верила в дружбу.
Она шла медленно. В шапке и пальто, с рюкзаком. Мимо проезжали люди, не узнавая. Мценск не знал, кем она стала. Но Вика — вдруг поняла, кем она была. Здесь. До всего.
Я была тенью. Тенью мамы. Тенью отца. Тенью улиц.
И сейчас — она больше не тень. Она тело. Лицо. Сила. Воля.
—
Вечером мама подала чай, села рядом и вдруг спросила:
— А ты счастлива, Викусь?
Вика посмотрела в окно. Там шёл снег.
— Иногда.
Мама кивнула. И сказала:
— Это уже хорошо. В молодости — и иногда — нормально.