Май накрыл город липкой жарой. Елена стояла у открытого окна кухни, наблюдая, как соседские дети гоняют мяч во дворе. Гуляш в кастрюле уже полчаса томился на медленном огне — так, как любил Максим. Пятнадцать лет она готовила это блюдо каждую среду. Привычка, ставшая ритуалом.
Но сегодня что-то было не так. Елена поймала себя на том, что несколько раз забывала помешать мясо, а когда зазвонил телефон, вздрогнула так, будто ее застукали за чем-то запретным.
— Лена? — голос Веры Николаевны звенел в трубке металлом. — Ты дома?
— Да, дома.
— Максим сказал, что у тебя новый проект только через месяц начинается. Значит, свободна.
Елена прикрыла глаза. Разговор обещал быть тяжелым.
— У меня давление совсем разыгралось. Врач строго-настрого запретил вставать. Постельный режим минимум месяц, а может и больше. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Вам нужна помощь.
— Именно. — В голосе свекрови послышалось удовлетворение. — И кому, как не невестке...
Елена положила трубку, не дожидаясь окончания фразы. Руки дрожали. Она включила холодную воду и подставила под струю запястья — старый способ успокоиться.
Ключи в замке звякнули уже в седьмом часу. Максим появился на пороге кухни с виноватым выражением лица. Даже не поздоровался, а сразу заговорил:
— Мама звонила тебе?
— Звонила.
— И что ты думаешь?
Елена поставила перед ним тарелку с гуляшем. Максим принялся есть, избегая смотреть в глаза.
— Лен, она действительно плохо себя чувствует. Я сегодня заехал — лежит, даже до туалета с трудом добирается.
— Понятно.
— Ты же не работаешь сейчас...
— Не работаю.
— Может, поможешь? Хоть недельки на две? Она будет очень благодарна.
Елена села напротив мужа. Слово "благодарна" повисло в воздухе как неудачная шутка.
— Макс, а ты помнишь мой прошлый день рождения?
Он поднял глаза от тарелки:
— Помню. А что?
— Помнишь подарок твоей мамы?
— Какой подарок?
— Книгу "Как стать хорошей хозяйкой". При всех гостях. Со словами о том, что, может, хоть теперь я научусь борщ варить как положено.
Максим отложил вилку:
— Лена, ну при чем тут это? Она же не со зла...
— Не со зла? — голос Елены стал тише. — А когда она говорила соседке тете Вале, что я "бездетная эгоистка, которая только о карьере думает"? Тоже не со зла?
— Она беспокоится о нас, о нашем будущем...
— Беспокоится? — Елена встала и начала убирать со стола. — Пятнадцать лет, Максим. Пятнадцать лет твоя мама не сказала мне ни одного доброго слова. Впрочем, нет. Врать не буду. Один раз сказала.
— Видишь!
— Она похвалила мои пирожки с капустой. А потом выяснилось, что думала — их испекла твоя тетя Зина.
Максим помрачнел. Елена продолжала, и в голосе появились интонации, которых он не слышал за годы брака:
— Знаешь, что больше всего поражает? Она ни разу не назвала меня по имени. За пятнадцать лет. Только "эта", "твоя жена", "она". Как будто у меня нет имени.
— Лена, хватит ворошить прошлое! Сейчас речь о другом! Человек болеет, ему нужна помощь!
— И что я должна делать?
— Поехать к ней! Ты моя жена, моя семья!
Слова "ты должна" прозвучали не напрямую, но Елена услышала их четко. Что-то внутри нее дрогнуло, а потом сломалось окончательно.
— Должна... — повторила она задумчиво.
— Ну конечно! Мы же семья!
— Семья, — эхом отозвалась Елена. — Странная семья. Где одна часть пятнадцать лет унижает другую, а третья часть делает вид, что ничего не происходит.
— Да что ты все преувеличиваешь!
— Преувеличиваю? — Елена рассмеялась, но звук получился горький. — Помнишь новоселье у твоих коллег? Как твоя мама рассказывала всем, что я "неумеха — даже картошку пережариваю"? А меня в тот момент рядом не было. Зато были твои коллеги, с которыми мне потом работать.
Максим побледнел. Кажется, он вспомнил тот вечер.
— Она же... она просто привыкла все контролировать...
— Контролировать? — Елена сняла фартук и аккуратно повесила его на крючок. — Или разрушать?
— Лена, прекрати! Что с тобой такое? Где твое сердце? Твоя совесть?
— Мое сердце? — она обернулась к мужу. — Мое сердце пятнадцать лет искало в твоей матери хоть каплю человечности. Пыталось найти оправдание каждой колкости, каждому унижению. А знаешь, что я поняла недавно?
— Что?
— Когда она была здорова и сильна, у нее прекрасно хватало энергии меня унижать. Очень изобретательно, очень методично. И почему-то сейчас, когда ей плохо, я не чувствую жалости.
Елена направилась к лестнице. Максим вскочил из-за стола:
— Куда ты?
— Собираться.
— Куда собираться?
— Отсюда.
— Лена! — он догнал ее на лестнице. — Что значит "отсюда"?
— Именно то, что ты слышишь.
В спальне она достала из шкафа старый дорожный чемодан — подарок родителей к первой командировке. Тогда, десять лет назад, она еще надеялась, что работа станет ее крепостью, местом, где она сможет быть собой.
— Ты не можешь просто взять и уйти!
— Почему не могу?
— Потому что мы пятнадцать лет вместе! У нас общая жизнь, общие планы!
Елена складывала в чемодан свои вещи. Методично, без спешки. Фотографии родителей, любимые книги, документы, украшения бабушки.
— Общие планы, — повторила она. — А я помню другое. Помню, как мы планировали ребенка, а твоя мама говорила: "Рано еще, сначала квартиру купите". Помню, как мы покупали эту квартиру, а она сказала: "Не в том районе, не те окна". Помню, как я получила повышение, а она при тебе заметила: "Небось начальник симпатичный".
— Мама просто переживает за нас...
— За нас? — Елена обернулась с платьем в руках. — Или за тебя?
Максим растерянно молчал. Елена продолжала:
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что она меня не любит. Люди имеют право не любить друг друга. Страшно то, что ты это видел. Все эти годы видел и молчал.
— Я не хотел ссориться с мамой...
— А со мной хотел?
— С тобой мы не ссорились!
— Нет, мы не ссорились. Я глотала обиды, а ты делал вид, что ничего не происходит. Очень удобно.
Елена сняла обручальное кольцо и положила его на тумбочку рядом с их фотографией из крымского отпуска. На снимке они обнимались на фоне моря, молодые и счастливые.
— Лена, подожди! — Максим схватил ее за руку. — Давай все обсудим спокойно! Может, ты права насчет мамы... Может, мне стоило больше тебя защищать...
— Может? — Елена высвободила руку. — Пятнадцать лет — не срок для "может быть".
— Но ведь мы можем все исправить! Дать маме шанс измениться! Поговорить с ней!
— Максим, твоя мама не изменится. И знаешь почему? Потому что не считает, что делает что-то плохое. Она искренне уверена, что я недостойна тебя. И ты... ты в глубине души с ней соглашаешься.
— Это не так!
Елена застегнула чемодан и надела легкую куртку.
— Если бы было не так, ты бы защитил меня. Хоть раз за пятнадцать лет.
— Лена! — Максим кинулся за ней по коридору. — Не уходи! Я изменюсь! Мы все исправим!
Она остановилась у входной двери:
— Знаешь, Макс, я тоже не святая. Я завидовала подругам, у которых свекрови помогают с детьми, дарят подарки, интересуются их делами. Я злилась, обижалась, иногда даже ненавидела. Но я никогда не показывала этого твоей маме. Пыталась быть вежливой, доброй, правильной. А она...
— Она что?
— Она использовала мою доброту как слабость.
Елена открыла дверь. На улице пахло липой и надвигающейся грозой.
— Не уходи... — шепнул Максим.
— Прощай.
— Лена! — кричал он ей вслед. — Это же наш дом! Наша жизнь!
Она шла по знакомой улице, где пятнадцать лет назад они гуляли как влюбленные студенты. Тогда Максим обещал защищать ее от всех бед. Он не лгал — просто не знал, что самая большая беда будет жить в соседней квартире и носить имя "мама".
Впереди ждала подруга Ольга, которая много лет говорила: "Хватит это терпеть" — и неизвестная, но своя жизнь. Пятнадцать лет Елена была удобной и покорной. Пятнадцать лет старалась заслужить любовь мужа, который так и не научился ее защищать.
Но теперь, идя навстречу майской грозе, она впервые за долгие годы почувствовала себя живой. По-настоящему живой.
Если история Елены отозвалась в вашем сердце — поставьте ❤️ и подпишитесь на канал. Здесь мы говорим о том, о чем многие молчат.
А как считаете вы — должна ли жена ухаживать за больной свекровью, если годами между ними были натянутые отношения? Где грань между семейным долгом и самоуважением? Поделитесь своим мнением в комментариях — очень интересно узнать разные точки зрения на эту непростую ситуацию.