Секционная в старом морге была маленькой. Зимой мы в ней мёрзли от холода, а летом умирали от жары.
Даже не могу сказать, в какое время года работать было хуже. Всегда тяжело, но в сильную жару, как-то особенно невыносимо становилось от зловонных запахов, большого количества мух и прочей живности, посетивших наше скромное местечко. Летом от насекомых не было отбоя.
Вытяжка в помещении имелась, точнее, приточно-вытяжная вентиляция, которая должна была обеспечивать воздухообмен. Но в последнее время она не работала. И представьте себе, никому не было до этого дела, так как вовсю шло строительство нового морга. А что люди в таких условиях работали–и так сойдёт.
Во время жары, при нахождении в секционной, мы оставляли открытыми двери и окна, чтобы создать условия хотя бы для небольшой циркуляции воздуха в нашей душегубке.
В один прекрасный летний день всё совпало. Жара на улице была страшная, выше тридцати градусов. В нашем сыром климате такая температура переносится нелегко. В секционной все сорок. Мне было настолько жарко, что вся одежда прилипла к телу, а пот стекал ручьями.
В этот день мне нужно было вскрыть труп неизвестного мужчины, извлечённого из воды. Труп находился в воде более недели, поэтому и запах и вид были просто невыносимыми.
Ритуальщики поместили труп на секционный стол возле окна. Больше всего я ненавидела этот стол. У меня даже была примета: если умерший лежит на этом столе, то с установлением причины смерти обязательно возникнут проблемы.
Вначале мы работали с закрытым окном и не решались его открывать. На окне была наклеена непрозрачная пленка, поэтому при закрытом окне ничего не видно, что происходит в секционной. Но когда я уже дошла до внутреннего исследования, то от жары и нехватки воздуха у меня закружилась голова.
Я подошла к окну и открыла его настежь. В этот момент я не думала, что кто-то может идти мимо и заглянуть в окно. Все мои мысли были о том, как побыстрее закончить исследование и «не свариться от жары».
Я и не заметила, как возле окна появились два молодых узбека лет тридцати. Они шли, что-то говорили на своём языке, а потом уставились на труп, лежащий на секционном столе. Мужчины явно испугались, так как один из них крикнул:
-Мамма Mиа!
В этом момент я и обратила на них внимание. Мужчины стояли как вкопанные, с широко раскрытыми от ужаса глазами и смотрели на меня.
Вид мой был совсем непрезентабельным. Перчатки, нарукавники и фартук были испачканы зловонными вязкими массами, но а как, сильно выраженные гнилостные изменения на вскрытии.
Я резко обошла стол и в таком виде, как есть, подошла к окну. Взявшись грязными перчатками за подоконник, я нагнулась вперёд, и немного высунувшись из окна, закричала:
–Что тут ходите, смотрите!
Мужчины бежали так, как, возможно, не бегали никогда в своей жизни, передвигая ногами, как страусы.
Сложно сказать, что напугало их сильнее: то ли вид трупа, лежавшего на секционном столе, то ли вид кричащей дамы в грязном фартуке.
Друзья, спасибо, что читаете!