Это случилось в ту пору, когда я ещё работал журналистом в городской газете. Газета у нас была боевая — с претензией на разоблачения, с душком "жёлтизны", но читалась на ура, особенно в пригородах и райцентрах.
Дело было в пятницу, я уже собирался уходить домой — ключи в руках, куртка на плечах, как вдруг звонок от главреда.
Надо выехать на материал. Срочно. Сегодня.
Я выругался про себя. В материале речь шла о давно заброшенной стройке — километрах в двадцати от города, где должны были построить жилой комплекс, но после рытья котлованов дело заглохло. Место быстро превратилось в болото, потом в свалку. Какая-то фирма вывозила туда мусор по договорённости, и дело это продолжалось лет пятнадцать — никто не мешал. А теперь, говорят, власти спохватились — землю якобы будут раздавать многодетным, мол, "улучшаем условия".
Меня попросили съездить и сделать пару атмосферных снимков: кучи мусора, вороньё, мрачные лужи. За репортаж пообещали двойной гонорар. Я согласился.
Пока ехал — начало смеркаться. Был конец марта, воздух ещё сырой, снег в лесу не растаял, дорога по просёлку — скользкая. Когда добрался — почти стемнело. Остановил машину у самой свалки, вылез, достал фотоаппарат. Панораму снял сразу: огромные кучи мусора, металлический хлам, рваные матрасы, пластиковые бутылки. Природа отступила под напором человеческой гнили. И всё это — под звуки каркающих ворон и хруст мусора под ногами.
Решил пройти чуть дальше, вглубь. Хотел найти кадр посочнее. И нашёл. В болотной луже, размякшей от тающего снега, лежала дохлая собака — раздутый бока, вывернутая лапа. Над ней кружилась мошкара. Я поднёс камеру и начал снимать. В этот момент услышал позади плеск — будто кто-то идёт по воде. Я обернулся. К моему удивлению, по свалке, прямо ко мне, шла женщина. Вернее, то, что от неё осталось. Бомжиха — с обвисшим лицом, в грязной куртке, с чёрными ногтями и пустыми глазами. Она остановилась, не глядя мне в лицо, пробормотала:
Порося… поросёночек… не видел, поросёнка моего? Где он, скотина…
Я отшатнулся. Она прошла мимо, не дождавшись ответа, хлюпая по болотной грязи, исчезла между кучами мусора.
"Больная," — подумал я. — "Пьяная, может, ищет собаку. Или поросёнок — кличка?"
Щёлкнул ей в спину кадр — вышло зловеще. Алый закат, куча хлама, и её покосившаяся фигура.
Решив, что материала хватит, я повернул обратно. Достал телефон — проверить время. Именно в этот момент я осознал, как пусто и тихо вокруг. Слишком тихо. Никаких звуков, кроме редких порывов ветра. Стало не по себе. Пространство словно сдавило. Возникло ощущение, будто кто-то наблюдает из-за гор мусора, будто тени вокруг дышат.
И вдруг — удар. Что-то с размаху налетело на меня, сбило с ног. Я грохнулся в жидкую грязь, инстинктивно пнул нападавшего. Существо отскочило и замерло. Я схватил ближайший камень — сердце бешено колотилось.
Передо мной стояло… что-то. Существо. Низкое, горбатое, с лицом выродка. Маленькие глаза — пустые, без зрачков. Рот — полный кривых зубов, торчащих наружу. Короткие ручищи — будто у детеныша динозавра, сгибались неестественно. На лбу — шрамы, кожа серо-зелёная. Передвигалось оно странно — на четвереньках, но как-то по-человечески. Животное. Нет — урод. Отродье.
Оно тоже схватило камень — и первым бросило! Я взвыл — попало в висок. В глазах потемнело. Оно зашарило руками по мусору, ища следующий снаряд. Я рванул. Побежал, не разбирая дороги. Существо — за мной. Я слышал его дыхание — тяжёлое, с хрипами и всхлипываниями. Оно что-то бормотало. Пыталось прыгнуть. Один раз зацепило — я упал, но поднялся и снова побежал. К машине.
Когда до неё оставалось несколько шагов — оно вцепилось мне в ногу. Я заорал, с трудом добрался до водительской двери, пнул тварь по морде, втащил себя внутрь и захлопнул дверь. Трясясь, вставил ключ. Завёл. Оно прыгнуло на капот. Начало колотить по стеклу какой-то палкой.
Я не думал. Вдавил газ — и с разгону врезался в огромный металлический контейнер. Почувствовал удар. Существо сползло по капоту. Кровь на стекле. Мерзкий хруст. Я смотрел, как тело, окровавленное, обмякло. Дышал с трудом. Голова пульсировала от боли, но я понимал — это ещё не конец.
Через пару секунд в свете фар появилась бомжиха. Та самая. Она подошла к телу, будто не удивившись, наклонилась и начала тянуть его за ногу вглубь свалки. И, кажется, пробормотала:
Нагулялся, поросёночек…
Я не уверен, услышал ли это — стекло было закрыто, мотор ревел. Но мне казалось, будто она говорила это прямо мне в ухо.
Я уехал. Просто уехал. Трясясь, со спутанным сознанием, в грязной одежде, с кровью на лбу.
В редакции я, естественно, не удержался — рассказал. Сначала не поверили, но потом вызвали милицию. Началось расследование. Выяснилось страшное: в заброшенных землянках среди свалки жило целое племя бомжей. Они рожали детей — выродков, ублюдков. Тех самых "поросят". И держали их в клетках. Они не умели говорить, были искалечены теснотой и голодом, и, по всей видимости, иногда выпускались… на охоту.
Нашли останки. Много. Человеческие, детские, старые. Свалка горела несколько дней. О бомжах больше никто не слышал. Они исчезли.
Я тогда сказал, что просто уехал. Что никого не сбивал. И никто не стал копать глубже. Но иногда мне снится лицо того поросёнка. Его маленькие глаза. Его неровный прикус. И я не могу избавиться от одной мысли — а что если он был не монстром, а просто… ребёнком, которому не повезло родиться среди мусора?
И когда я вспоминаю её голос — "Нагулялся, поросёночек" — я содрогаюсь.