Глава 2. Общежитие на Наугорке
Дверь скрипнула, как будто её не открывали сто лет. Вика с трудом протиснулась внутрь, затащив за собой потрёпанный чемодан и хозяйственную сумку в сине-белую клетку. Общежитие на Наугорке не выглядело гостеприимно: облупленные стены, жирные отпечатки ладоней у выключателя, запах старого варёного капустного супа, стирального порошка и чужого пота.
— А ты кто? — донеслось из-за шторки, отделяющей одну половину комнаты от другой.
— Вика. Новенькая.
— Сюда не садись, это моё, — отозвалась девчонка с хриплым голосом. Через минуту она отдёрнула занавес — рыжая, в шортах и с мокрыми волосами. Сигарета за ухом. — Я Лена. Третья у нас Таня. Она в политех пошла, вернётся — познакомитесь.
Вика молча поставила вещи у свободной койки. Постельного не было — надо брать у вахты. Она села на край кровати, тихо выдохнула и уставилась в пол.
— Ты чё такая? — Лена без церемоний плюхнулась на свою койку. — Только не начинай ныть. Тут всем страшно.
Мне не страшно, — подумала Вика. Мне противно.
Она чувствовала, как липко подмышками, как колет пояс от джинсов, как в сумке размялись пирожки от мамы и, скорее всего, потекли. Захотелось домой, обратно в молочный шум завода, в мамины руки, в ванную, где по кафелю бегают пауки, но там не надо улыбаться.
К вечеру Таня вернулась. Высокая, громкая, в леггинсах с цветами, пахнущая парфюмом из «Магнита». С порога закатила глаза:
— Опять первокурсница! Ну хоть не в линялой футболке, уже радует.
— Она не пьёт, — вставила Лена, глядя на Вику.
— Ну-ну, — хмыкнула Таня, раздеваясь. — Ещё запоёт.
Наутро была первая пара. Колонна студентов тянулась от общежития по просёлочной дорожке к корпусу. Тротуаров не было. Пыль под ногами, машины, визжащие, как чайник на плите. Вика шла молча. В рюкзаке тетрадки, в кармане — помада.
Она уже знала: в её группе будут смеяться. На каждой паре кто-то будет кидать взгляд, потом отводить. Ей казалось, будто спина у неё действительно как у медведя — широкая, неуклюжая. И она знала, что стоит только заговорить — услышат бархатный голос и снова поверят. На время.
Преподаватель был вежливый, седой, с круглым лицом и потрёпанной папкой. Звали его Василий Борисович. Он рассказывал что-то про молекулярную структуру мяса, а Вика записывала, чтобы не смотреть в глаза соседям по парте. Сидела одна. Девчонки уже кучковались — хихикали, шептались, смотрели в телефон. Она не подыгрывала.
После пары одна из них, с косичкой и серьгами в виде ангелочков, вдруг подсела к ней.
— Привет. Я Марина. У тебя помада хорошая. Где брала?
— В «Подружке», — ответила Вика, стараясь не показать удивление.
— Слушай, пошли с нами в «Семью»? Там столовка норм. Мы всегда туда.
Вика хотела отказаться. В голове зазвенело: не примут, засмеют, обманут… Но кивнула.
Они ели картофельное пюре с тефтелями. Говорили о преподавателях, кто к кому влюбился, кто с кем мутит. Смех, дерганье из трубочек, селфи. Вика молчала. Ела аккуратно, медленно, не жуя громко.
Потом Марина повернулась к ней:
— А ты что, совсем не пьёшь?
Вика чуть не поперхнулась.
— Нет.
— Вообще?
— Ну, не нравится.
— Ты не обидишься, если я скажу? — Марина хихикнула. — У тебя такой вид, будто ты строгая. Прямо как препод. Но красивая.
Вика не знала, что ответить. Внутри всё дрогнуло. Красивая?
Поздно вечером Лена достала из-под кровати бутылку. Дешёвая полторашка с надписью «Бархатное».
— Сегодня Танюха зачет сдала, надо отметить.
— Я не пью, — тихо сказала Вика.
— Да ты достала уже со своим «не пью». Ты что, сектантка?
Вика сжалась. Перед глазами — отец, вонючий, с мутными глазами. Но тут Таня подошла, налила в пластиковый стакан, подала:
— Только пригуби. Для настроения.
Вика взяла. Пахло как вонючий носок. Хотелось выкинуть. Но они ждали.
Она сделала глоток. Горечь, потом тепло. Живот сжался, потом отпустило. Ничего страшного. Никто не умер.
— Ну вот, молодец, — улыбнулась Таня. — А то думали, ты из этих, которые только в церковь.
Вика не ответила. Но в груди что-то дрогнуло. Она почувствовала: её принимают. Словно чуть-чуть вина смыло всё отцовское. И в голове закрутилась мысль: может, это не так уж и страшно…