Анна жила с родителями в маленькой «двушке» на окраине. Работала бухгалтером, мечтала о своем пространстве, тишине после шумного офиса. Евгений (Женя) снимал квартиру в старом фонде, работал логистом. Познакомились на дне рождения коллеги. Он показался ей спокойным, надежным. Она ему – светлой, с ясными глазами и тихим смехом. Встречались год. Вечера в кафе, прогулки, разговоры о будущем. Когда Женя сделал предложение, Анна, не раздумывая, сказала «да». Главной мечтой стала их собственная квартира. Хоть и в ипотеку.
После скромной свадьбы встал вопрос: где жить? У родителей Анны – тесно, двое младших братьев. Снимать квартиру – съедало бы львиную долю зарплат, копить на первоначальный взнос стало бы нереально. Тут заговорила мама Жени, Тамара Алексеевна:
— Чего вам деньги на ветер кидать? У меня дом. Большой. Одна я тут как перст. Комната свободная есть. И метро в пяти минутах! Прямо у дома автобус ходит. Живите, копите спокойно. Я вам не помеха.
Предложение звучало разумно. Анна, помня Тамару Алексеевну как сдержанную, интеллигентную женщину на редких встречах, согласилась. «Поживем полгода-год, накопим на взнос – и съедем», – решили молодожены.
Переехали. Первые дни – как в гостях. Тамара Алексеевна встречала ужином, убирала сама. Анна старалась помогать: мыла свою посуду, подметала. Но скоро тон изменился.
— Анечка, а ты не могла бы пол в прихожей протереть? Я что-то устала.
— Анна, посуда после ужина осталась, ты же свободна?
— Сорняки на палисаднике совсем заросли, руки не доходят... Ты молодая, справишься быстро.
Задания сыпались аккуратно, но постоянно. Анна не против была помогать, но ее коробило от этого тона – не просьба, а мягкий приказ. Она жаловалась Жене:
— Мне неудобно отказывать, но чувствую себя прислугой по расписанию.
— Мама просто привыкла одна хозяйничать, – отмахивался Женя. – Помогай, если не сложно. Мы же тут бесплатно. Скоро съедем.
Терпение Анны лопнуло, когда она, вернувшись после тяжелого дня и магазина, увидела Тамару Алексеевну, спокойно читающей на диване, и список дел на холодильнике: "Пропылесосить, протереть пыль, полить цветы. Анна сорвала листок.
— Тамара Алексеевна, мы что, договорились, что я теперь ваша домработница? Вы целый день дома, почему не можете пыль протереть? Я работаю, магазин, готовка... Я и так помогаю, но не 24/7!
Свекровь вскипела:
— Крышу над головой дала! Бесплатно! А ты неблагодарная! Хозяйничать не хочешь для мужа моего? Для Женечки стараться надо! А ты только ноешь!
Разразился скандал. Женя, как всегда, встал на сторону матери:
— Аня, ну что ты? Мама же старается для нас! Потерпи немного! Мы же копим! Я поговорю с ней, успокою. Просто она привыкла командовать. Съедем – все наладится.
"Разговор" Жени с матерью ничего не изменил. Стало хуже. Тамара Алексеевна перешла к открытым нападкам.
— Женя, посмотри, что она суп сварила! Картошка разварилась! Неужели научиться нормально готовить нельзя? – кричала она за столом.
— Твои рубашки плохо выглажены, Аня! Видно, стараться не хочешь для мужа! – упрекала она, разбирая белье.
Однажды, когда Анна жарила котлеты, свекровь подошла, сгребла их со сковороды лопаткой и швырнула в ведро:
— Фу! Какая гадость! Мой сын такое есть не будет! Я лучше сама приготовлю!
Но самым невыносимым стало вторжение в личное пространство. Стоило молодым закрыться в своей комнате, как через 5-10 минут раздавался стук в дверь:
— Женечка! Открой! Мне так одиноко! Поговори со мной! – голос Тамары Алексеевны становился истеричным. Если не открывали, начинался настоящий спектакль: рыдания за дверью, причитания о черствости, одиночестве. Женя неспешно выходил, успокаивал. На следующий день все повторялось. Анна чувствовала себя в осаде.
В свой выходной Анна собралась к подруге. Открыла шкаф – и остолбенела. Ее вещи, аккуратно сложенные, были перерыты. Не хватало любимых джинс, двух блузок, свитеров и нескольких платьев. Сердце упало. Она вышла в зал:
— Тамара Алексеевна, вы не видели мои вещи? В шкафу кто-то копался, вещи пропали.
Свекровь даже не смутилась:
— А, это я. Отсортировала старье. Отнесла в церковь, нуждающимся. Зачем тебе эти обноски? Ты Женечку позоришь. У тебя и так вещей полно. Жадная какая.
Анна взорвалась. Но кричала не на свекровь, а на Женю, который только что вошел:
— Ты слышишь?! Она в мой шкаф лезет! Мои вещи раздает! Это мое! Мое личное пространство! Дом сумасшедших!
Женя, бледный, пытался замять:
— Аня, успокойся! Мама, конечно, не права, но... Она же хотела как лучше! Вещи старые, правда. Мы съездим в ТЦ, купим новые! Лучшие! Я обещаю!
Но Анну уже не успокаивали обещания. Ее трясло от ярости и беспомощности.
На следующий день Анна решила проверить их общий счет, куда они откладывали на квартиру. Цифры не складывались. Не хватало... почти пятисот тысяч рублей! Сердце заколотилось. Она позвонила Жене, голос дрожал:
— Жень! На счету... там не хватает денег! Почти полмиллиона! Что случилось? Ошибка?
Пауза. Потом сдавленный голос:
— Это... маме срочно понадобилось. На зубы. Дорогое протезирование. Она отдаст. Скоро. Я же говорил, у нее проблемы.
— Пятьсот тысяч?! На зубы?! – Анна не верила своим ушам. – Ты что, совсем с ума сошел?! Это наши деньги! На квартиру! Она их отдаст? Когда? После того, как мы тут сдохнем?!
Вечером разговор был жестким.
— Женя, или ты ставишь свою мать на место раз и навсегда, или мы съезжаем. Сегодня. Плевать куда. Я больше не могу.
Женя взвился:
— Съезжаем?! Куда?! На что?! На квартире еще копить и копить! А тут крыша над головой! Мама продукты покупает, экономим! Ты несешь чушь! Просто потерпи! Мама отдаст!
Анна не выдержала. Она разрыдалась. От бессилия, от предательства, от осознания, что муж – не ее союзник, а часть проблемы.
Однажды утром Анна, умываясь, взглянула в зеркало и вскрикнула. С левой стороны, у виска, был аккуратно, почти под корень, выстрижен клок волос. Сердце бешено заколотилось. Она выбежала к Жене:
— Смотри! Смотри, что она сделала! Она меня режет! Она сумасшедшая!
Женя посмотрел, нахмурился:
— Аня... Может, ты сама во сне? Или зацепилась? Мама бы так не стала. Ты все придумываешь.
Тамара Алексеевна, услышав крики, лишь усмехнулась:
— Ой, да что ты мелешь! Наверное, крысы у тебя волосы грызут! Или сама ножницами баловалась? Глупости какие.
Потом Анна стала находить на воротниках своей одежды обоженные иголки, а под кухонным столом, протирая пол, увидела нарисованный мелом странный иероглиф и непонятные закорючки. Она сфотографировала, отправила подруге. Та ответила сразу: «Ань, это похоже на какую-то гадость! Порчу или что-то такое! Беги оттуда!»
Терпение лопнуло. Анна вошла в комнату, где Женя смотрел телевизор.
— Я съезжаю. Сегодня. Прямо сейчас. Мне все равно куда. Я больше не могу находиться в этом сумасшедшем доме с твоей мамашей-ведьмой.
Женя даже не повернул голову:
— Опять истерика? Придумываешь ерунду. Иди успокойся.
Анна молча начала собирать чемодан. Она позвонила подруге: «Заберёшь меня сегодня? Переночевать?» Через час она выходила из дома. Тамара Алексеевна сидела в кресле, вязала, довольная. Женя не вышел проводить.
Неделю Анна жила у подруги, искала съемную квартиру. Нашла небольшую в другом районе. Дорого, но душа требовала тишины и безопасности. Денег на аренду и залог не хватало. Со слезами на глазах она набрала Женю.
— Женя... Мне нужны деньги. На аренду. Я снимаю квартиру. Скинь, пожалуйста, хоть часть. Я потом отдам, как только...
Женя перебил ее. Его голос был холодным, чужим:
— Какая аренда? Ты совсем спятила? Возвращайся домой. Хватит истерик. Мама была права насчет тебя. Неблагодарная. Истеричка. Сама все проблемы надумала. Возвращайся и извинись перед мамой.
В трубке повисло гулкое молчание. Анна не плакала. Весь ужас, вся боль последних месяцев сжались в ледяной ком в груди. Она поняла все. Мать для него – священная корова. Его жена, его обещания, их общие мечты о доме – ничто перед мамиными капризами и манипуляциями. Он не союзник. Он – часть ее кошмара.
— Женя, – ее голос был тихим и очень четким, – это не истерика. Это конец. Мы разводимся. Документы пришлю почтой. Больше не звони.
Она положила трубку. Руки дрожали, но на душе было странно спокойно. Пустота. И огромное облегчение. Сбежала из ада. Дорога в новую, пусть и одинокую, но свою жизнь только начиналась. Без Тамары Алексеевны. И без Евгения, который навсегда остался "маминым сыночком".