Три месяца назад я даже не знала, как зовут женщину из квартиры напротив. Сегодня я знаю о ней всё — график работы, имена родственников, марку её духов и то, что по субботам она смотрит сериалы до двух ночи. А ещё я точно знаю, что она ненавидит меня так же сильно, как я её. И всё из-за одного несчастного крана.
Меня зовут Анна, мне 34 года, и я никогда не думала, что стану участницей настоящей соседской войны. Той самой, о которой пишут в газетах и снимают телепередачи. Я всегда считала, что подобное случается только с неадекватными людьми, которые не умеют решать проблемы цивилизованно. Как же я ошибалась.
Всё началось в апреле, когда я наконец накопила достаточно денег на ремонт ванной комнаты. Моя квартира в панельном доме досталась мне от бабушки, и сантехника там не менялась со времён моего пионерского детства. Я долго выбирала материалы, мастеров, копила деньги. Ремонт должен был занять две недели, и я предупредила об этом всех соседей, оставив записки на их дверях с извинениями за возможный шум и мусор в подъезде.
Работы шли своим чередом, пока однажды вечером, вернувшись с работы, я не обнаружила под дверью записку, написанную острым, угловатым почерком: «Прекратите шуметь после 19:00! Некоторым людям нужно отдыхать!». Записка была без подписи, но я догадывалась, от кого она. Елена Викторовна, моя соседка напротив, всегда казалась мне немного нервной женщиной лет пятидесяти, хотя мы почти не общались за три года моего проживания в этой квартире.
На следующий день я перехватила её у лифта, извинилась и объяснила, что ремонт продлится ещё неделю, но мастера действительно будут заканчивать работу до семи вечера. Она кивнула, поджав губы, и ничего не ответила.
Ремонт закончился, и я была счастлива своей новой ванной комнатой с блестящими кранами и красивой плиткой. Но через три дня после завершения работ в мою дверь постучали. На пороге стояла Елена Викторовна в домашнем халате и с мокрыми волосами.
— У меня протечка, — сказала она без приветствия. — С вашей стороны капает.
Я пригласила её войти и показать, где именно проблема, но она отказалась переступать порог моей квартиры. Мы договорились, что я вызову сантехника, который делал ремонт, и он проверит все соединения.
Мастер пришёл на следующий день, тщательно осмотрел все трубы и заявил, что протечек с моей стороны быть не может — все соединения герметичны, а трубы новые. Он предположил, что проблема может быть в общем стояке или в квартире самой соседки.
Когда я передала эту информацию Елене Викторовне, она впервые повысила на меня голос:
— Вы что, считаете меня идиоткой? До вашего ремонта у меня ничего не текло! Вы что-то сделали не так, и теперь у меня на потолке в ванной пятно!
Я предложила вызвать независимого эксперта или сантехника из управляющей компании, который мог бы определить источник протечки. Она согласилась, но с явным недовольством.
Сантехник из УК пришёл через два дня. За это время Елена Викторовна успела обойти нескольких соседей, рассказывая о моём «некачественном ремонте» и о том, что я отказываюсь признавать свою вину. Я узнала об этом от соседки снизу, Марины, которая предупредила меня: «Будь осторожнее с ней, она ведь и в суд подать может».
Сантехник, пожилой мужчина с усталыми глазами, осмотрел обе квартиры и вынес вердикт: протечка действительно есть, но идёт она не от моих новых труб, а от старого стояка, который давно нуждается в замене. Ответственность за его ремонт лежит на управляющей компании.
Елена Викторовна не поверила. Она утверждала, что до моего ремонта всё было в порядке, а значит, я что-то повредила в процессе работ. Сантехник пожал плечами и сказал, что запишет нас на замену стояка, но очередь может подойти только через месяц.
После его ухода Елена Викторовна посмотрела на меня так, словно я украла у неё что-то ценное.
— Ты всех купила, да? И строителей своих, и этого алкаша из УК. Но я так это не оставлю.
Я была ошарашена такой реакцией. Мне казалось, что мы решаем общую проблему, а не воюем друг с другом. Я ещё раз попыталась объяснить, что не виновата в протечке, и предложила вместе написать коллективную жалобу, чтобы ускорить ремонт стояка. Она только фыркнула и ушла, хлопнув дверью.
На следующее утро я обнаружила, что кто-то нацарапал слово «ПОТОП» на двери моей квартиры. Доказательств у меня не было, но я не сомневалась, кто это сделал. Я решила не опускаться до её уровня и просто закрасила надпись.
Через два дня ситуация усугубилась. Вернувшись с работы, я не смогла открыть дверь своим ключом — замочная скважина была залита суперклеем. Пришлось вызывать мастера, который заменил замок, что обошлось мне в круглую сумму. Когда новый замок был установлен, я позвонила в дверь Елены Викторовны, намереваясь серьёзно поговорить, но она не открыла, хотя я точно слышала шаги за дверью.
Стараясь избегать открытого конфликта, я перестала здороваться с соседкой при встрече и вообще старалась выходить из квартиры, когда её не было в подъезде. Это превратилось в настоящую шпионскую игру — я выглядывала в глазок, прислушивалась к звукам за дверью.
Но избежать столкновения не удалось. Однажды вечером, когда я возвращалась с продуктами, мы столкнулись у лифта. Елена Викторовна выгуливала свою маленькую собачку — белого шпица, которого я раньше не видела.
— Добрый вечер, — сказала я, решив всё же попытаться наладить отношения.
Она смерила меня презрительным взглядом:
— Добрый для тех, у кого квартира сухая.
— Послушайте, мы ведь обе страдаем от этой ситуации. Может, попробуем вместе решить проблему? — предложила я.
— Нет у нас никаких общих проблем. Есть только моя проблема — это ты и твой криворукий ремонт.
В этот момент её шпиц зарычал и попытался укусить меня за щиколотку. Я отшатнулась, выронив пакет с покупками. Бутылка растительного масла разбилась, и содержимое растеклось по полу.
— Смотри, что ты наделала! — воскликнула соседка. — Мой Тимоша мог пораниться об осколки!
— Ваша собака пыталась меня укусить! — возразила я.
— Он защищал меня! Он чувствует плохих людей!
Этот абсурдный разговор прервал сосед с нижнего этажа, вышедший на шум. Он помог мне собрать осколки, а Елена Викторовна скрылась в своей квартире, бормоча что-то о «невоспитанной молодёжи» и «угрозах».
На следующий день у моей двери стоял участковый. Оказывается, Елена Викторовна написала заявление о том, что я угрожала ей и пыталась пнуть её собаку. Полицейский, уставший мужчина лет сорока, явно не горел желанием разбираться в соседских дрязгах. Он формально записал мои показания, пообещал «разобраться» и ушёл, посоветовав «жить дружно».
Но о дружбе не могло быть и речи. Война перешла в новую фазу. Елена Викторовна начала звонить в мою дверь посреди ночи и убегать. Она жаловалась другим соседям, что я слушаю громкую музыку (хотя я почти всегда использую наушники) и устраиваю шумные вечеринки (при том, что я живу одна и редко приглашаю гостей).
Я решила установить камеру в глазке двери, чтобы иметь доказательства её действий. Это было не очень законно, но я чувствовала, что мне нужна защита. Благодаря камере я засняла, как она звонит в мою дверь в три часа ночи, а потом быстро уходит. Также попался момент, когда она разбрасывала мусор у моей двери.
С этими видеозаписями я пошла к участковому и написала встречное заявление о преследовании. Он просмотрел записи и вызвал Елену Викторовну на беседу.
После разговора с участковым наступило временное затишье. Примерно на неделю. А потом в нашем подъезде начали происходить странные вещи. Кто-то оборвал провода интернета, ведущие к моей квартире. Дважды отключали электричество именно на моём этаже. А однажды я обнаружила, что почтовый ящик залит какой-то вонючей жидкостью.
Я понимала, что война зашла слишком далеко, но не знала, как её остановить. Обращение в полицию не помогло — участковый развёл руками, сказав, что без прямых доказательств ничего сделать не может.
Ситуация достигла апогея, когда я вернулась с работы и обнаружила, что дверь моей квартиры исписана красной краской. Надписи были оскорбительными: «Потопница», «Воровка», «Убирайся отсюда». Несколько соседей стояли на лестничной площадке, рассматривая это безобразие. Среди них была и Елена Викторовна, с плохо скрываемым удовлетворением наблюдавшая за моей реакцией.
Я не выдержала. Подошла к ней и прямо при всех спросила:
— Зачем вы это делаете? Чего вы хотите добиться?
— Я? — она деланно удивилась. — Я ничего не делала. Может, это кто-то из твоих многочисленных врагов?
— У меня нет врагов, кроме вас, — ответила я. — И вы прекрасно знаете, что стояк будет отремонтирован через две недели. Управляющая компания уже назначила дату.
— Через две недели! — воскликнула она. — А мне что, всё это время с плесенью на потолке жить? Из-за тебя у меня уже ремонт потребуется!
И тут я поняла, в чём дело. Она боялась, что ей придётся делать ремонт за свой счёт. В её глазах я была виновата, а значит, должна была оплатить и ремонт стояка, и последующий ремонт её ванной.
— Послушайте, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — давайте я помогу вам с ремонтом после того, как починят стояк. Я могу порекомендовать хороших мастеров и даже частично оплатить работы. Не потому, что я виновата, а просто по-соседски.
Она замолчала, явно не ожидав такого предложения. Другие соседи, наблюдавшие за нашим разговором, одобрительно закивали.
— По-моему, это хорошее предложение, Елена Викторовна, — сказала пожилая женщина с первого этажа. — Хватит уже воевать, весь подъезд на нервах.
Елена Викторовна долго смотрела на меня, словно пытаясь найти подвох. Затем её плечи опустились, и она как-то сразу постарела на глазах.
— Ладно, — сказала она. — Посмотрим, что можно сделать.
Стояк отремонтировали через две недели, как и обещали.