История Генриха Ягоды - один из тех случаев, когда архитектор террора становится его жертвой. И как ни парадоксально, но именно его подчинённые привели в исполнение его же методы.
Весной 1938-го года состоялся Третий Московский процесс. На скамье подсудимых - бывший нарком внутренних дел, а на тот момент - глубоко дискредитированный политик, обвинённый по целому списку статей. Генрих Ягода попытался дать отпор. Он отрицал участие в шпионаже, утверждая:
«У меня не было каналов связи с заграницей. Нет ни одного факта, что я передавал секретные сведения. Говорю без шуток: если бы я был шпионом, многим странам не нужно было бы содержать столько разведчиков — я бы заменил их всех».
Тем не менее, он признавался в других вещах. В частности, в том, что в период работы заместителем председателя ОГПУ он прикрывал деятельность Бухарина и Рыкова. Подчёркивал, что сочувствовал им и оказался неспособен окончательно порвать с «контрреволюционными элементами»:
«Да, у меня не хватило твёрдости. Я стал двурушником. И моё падение началось в тот момент, когда согласился скрывать свои взгляды».
Однако откреститься от всего Ягода уже не мог. Он знал, как работает созданная им же система: признания выбиваются, доказательства подгоняются, а отклонение от сценария приводит к ужесточению. Он не просто видел это - он сам когда-то управлял этим процессом. Из лагеря его методы описал один из арестованных по его приказу — замнаркома земледелия Анисим Маркевич:
«Ягода вёл допрос сам. Сказал прямо: "Вы не замнарком. Вы - обвиняемый. Не думайте, что через месяц мы перед вами извинимся. Раз ЦК одобрил арест, значит, мы уже доказали вашу вину"».
Когда в марте 1938-го года его судили, Ягода был уже не нарком, не партийный функционер и не всемогущий глава НКВД. Всего годом ранее он был смещён с должности наркома внутренних дел, заменён на посту, а затем переведён в Наркомсвязи. Публично это выглядело как шаг вперёд. Сталин лично написал ему письмо:
«Наркомат связи - важнейший оборонный рубеж. Уверен, вы сможете его поставить на ноги. Прошу вас согласиться. Без сильной связи - мы как без рук».
Но в январе 1937-го года Ягода лишается и этого поста. В феврале - исключение из партии, в марте - арест. А 4 апреля Калинин подписывает короткое сообщение об этом для центральной прессы.
Следствие длилось год. Обвинения, предъявленные Ягоде, поражали своим масштабом. Помимо традиционного набора — шпионаж, связи с оппозицией, троцкистско-фашистский заговор — ему инкриминировали подготовку покушений на Сталина и Ежова, заговор с целью переворота, даже участие в убийстве Кирова и гибели Максима Горького с сыном.
В одном из признаний Ягода говорил, что Горького убил из «личных побуждений», поскольку был влюблён в жену его сына. Абсурдность обвинений не отменяла реальную силу.
Во время суда он разумеется пытался выстроить линию защиты: подчёркивал свои заслуги перед партией, называл себя старым большевиком, напоминал о беспорочной службе в ВЧК, участии в становлении разведки. Его критики в прошлом не дремали. Троцкий называл Ягоду усердным ничтожеством, а Артузов, руководивший разведуправлением штаба РККА, считал его человеком, недостойным занимаемых постов:
«По характеру, уровню культуры, образованности и знанию марксизма Ягода — полная противоположность Менжинскому».
К моменту, когда суд подошёл к финалу, Ягода, как и многие до него, попытался сыграть на гуманности. Именно он впервые произнёс ставшую позже крылатой фразу:
«Советский суд отличается от буржуазного. Там карают, у нас — исправляют. Особенно после победы, когда борьба окончена».
Он даже взывал к гуманизму:
«Прошу учесть, есть ли революционная целесообразность в моей казни. Я предал, но, быть может, можно оставить мне жизнь? Хочу хотя бы из-за решётки видеть, как расцветает страна, которой изменил»
⚡Больше подробностей можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
Но приговор был предсказуем. 13 марта 1938 года он был оглашён: высшая мера наказания. Версий о последнем слове Ягоды несколько. В наиболее драматичной - он якобы сказал:
«Жалею, что не расстрелял вас всех, когда мог».
Эта цитата, приведённая Борисом Бажановым, личным секретарём Сталина, историками не признаётся достоверной. Бажанов эмигрировал из СССР за 10 лет до событий и не мог знать их в деталях.
Более правдоподобной считается другая версия:
«Вина моя перед Родиной велика. Не искупить. Тяжело умирать. Стою на коленях перед партией и народом и прошу сохранить мне жизнь».
Публичная мольба не тронула суд. Приговор был приведён в исполнение 15 марта.
Реабилитации Ягоды не произошло ни в хрущёвскую оттепель, ни позже. В 2015 году Верховный суд Российской Федерации официально признал Генриха Ягоду не подлежащим реабилитации.
Как можно оправдать человека, под началом которого заработала одна из самых жестоких машин репрессий? Сотрудники, которые когда-то исполняли его приказы, расстреляли и его. Так замкнулся порочный круг, созданный Ягодой.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Одноклассники, Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
Как Вы думаете, почему Ежов "приговорил" Ягоду?