— Ну что, девочки, — Марина хлопнула ладонями по коленкам, — пошли париться?
Я допила остатки чая из стеклянного стакана и кивнула. За окном предбанника мелко сыпал снег — первый в этом году. Ноябрь только начался, а уже так хотелось забраться в тепло.
— А я вот думаю, — протянула Лена, медленно разматывая полотенце, — когда мы последний раз так втроём собирались?
— Месяца три назад. На твои именины, — ответила Марина, уже стягивая свитер. — Только тогда мы в кафе сидели, а не в бане.
— Да нет, я не про кафе. Про… ну, чтобы просто так. Без повода.
Я посмотрела на Лену. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Что-то в её голосе было не то. Усталость какая-то.
— Лен, ты чего? — спросила я.
— Да нормально всё. Просто... устала немного.
Марина фыркнула:
— От чего устала? Дома сидишь, дети в школе.
— Маринка! — я толкнула её локтем.
— Что «Маринка»? Я же не со злости. Просто... у меня вот работа каждый день, а она...
— А я что? — Лена подняла голову. — Думаешь, дома сидеть — это отдых?
В голосе появились нотки, которые я знала. Сейчас начнётся.
— Девочки, — быстро сказала я, — мы же париться пришли. Давайте лучше в парную, а то остынем ещё.
Марина пожала плечами и встала. Лена помедлила, но тоже поднялась.
Парная была натоплена как надо — жарко, но не обжигающе. Дерево пахло смолой и травами. Я плеснула воды на камни, и пар окутал нас густым облаком.
— Ох, хорошо-то как, — вздохнула Марина, устраиваясь на нижней полке.
— Угу, — откликнулась Лена.
Мы молчали минут пять. Слушали, как потрескивают камни, как шипит вода. За стенкой предбанника тикали часы — мерно, успокаивающе.
— А помните, — вдруг сказала Марина, — как в институте ходили в общежитскую баню? Там такая очередь всегда была...
— И мыло своё таскали, и шампунь, — подхватила я. — А тётя Нюра всё ругалась: «Девки, не плескайтесь, воду экономьте!»
Мы засмеялись. Хорошо было вспомнить то время. Простое такое, беззаботное.
— А я иногда думаю, — сказала Лена тихо, — что тогда было легче.
— В каком смысле? — спросила Марина.
— Ну... не знаю. Проблемы были простые. Сессия, парни, деньги на общагу. А сейчас...
Она замолчала.
— А сейчас что? — осторожно спросила я.
Лена посмотрела на нас, потом отвернулась к стене.
— А сейчас я не помню, когда последний раз была счастлива.
В парной стало тише. Даже пар будто притих.
— Ленка... — начала было Марина.
— Не надо «Ленка». Я серьёзно говорю. Вот думаю иногда: когда мне было хорошо? По-настоящему хорошо? И не могу вспомнить. Будто всё время что-то не то. Дети орут, муж молчит, дом — вечный бардак... А я сижу и думаю: и это всё? Это и есть моя жизнь?
Марина положила руку ей на плечо:
— Лен, у всех такие периоды бывают...
— У всех? — Лена повернулась к ней. — А у тебя?
Марина помолчала.
— У меня... другое.
— Что другое?
— Я боюсь.
— Чего?
— Что останусь одна.
Я посмотрела на Марину удивлённо. Она всегда была самой уверенной из нас. Карьера, квартира, машина — всё у неё складывалось.
— Маринка, ты что? У тебя же Андрей...
— А что Андрей? — она горько усмехнулась. — Андрей хороший. Но он не мой.
— Как не твой?
— А так. Мы живём вместе уже три года, а он всё «подумывает» о свадьбе. Подумывает! Я ему намекаю, а он: «Ма, давай не будем торопиться». А мне уже тридцать четыре. Торопиться некуда, да?
— Может, он просто не готов ещё...
— Не готов? — Марина встала, сходила к камням, плеснула воды. Пар ударил в лицо. — Знаешь, что он мне вчера сказал? «Марина, а может, тебе собаку завести?» Собаку, понимаешь? Вместо детей — собаку.
— Он так и сказал? Вместо детей?
— Не сказал, но я поняла. А ещё он говорит: «Ты такая независимая, такая сильная. Тебе муж не нужен». А я не хочу быть сильной! — голос её дрогнул. — Я хочу быть слабой иногда. Хочу, чтобы кто-то обо мне позаботился. Хочу детей. Хочу нормальную семью, а не эти ваши «подумывания».
Она села обратно, вытерла лицо полотенцем.
— А родители ещё спрашивают: «Марин, когда внуков дашь?» И что мне им отвечать?
Мы молчали. На камнях шипела вода, в предбаннике тикали часы.
— А я думаю иногда, — сказала я тихо, — что у меня совсем другая проблема.
Подруги посмотрели на меня.
— У меня есть всё, что вы хотите. Муж — хороший, надёжный. Дети — здоровые, умные. Дом, работа... И я чувствую себя как в клетке.
— В каком смысле?
— В прямом. Встаю утром — завтрак детям, мужу. Провожаю в школу, на работу. Сама на работу. Вечером — забрать, накормить, уроки, стирка, уборка. И так каждый день. И никто не спрашивает: «А что ты хочешь?» Все знают, чего я хочу. Я же мать, я же жена. Я должна хотеть только их счастья.
— Ну а чего ты хочешь? — спросила Лена.
— Сбежать, — ответила я сразу, без раздумий. — Просто встать и уехать. Не навсегда — на неделю хотя бы. В другой город. В отель. Спать сколько хочется, есть что хочется, читать книжки... Помните, раньше я читала? Сейчас за год две книжки осилю.
— А что Сергей?
— А Сергей ничего. Он думает, что я счастлива. Вчера говорит: «Юлька, ты лучшая жена на свете». А я смотрю на него и думаю: «А кто я ещё, кроме жены? Кто я сама по себе?»
— Но ты же любишь их?
— Люблю. Очень люблю. Поэтому и сижу. И поэтому мне так плохо от этих мыслей. Какая я мать, если хочу от детей сбежать?
Марина вздохнула:
— Нормальная. Живая.
— Да? А мне кажется, что я монстр.
— Мы все монстры, — неожиданно сказала Лена. — Я вчера на сына накричала за разбитую кружку. Орала как сумасшедшая. А он стоял и плакал. И я понимала, что вою не из-за кружки. Вою от того, что жизнь не такая, как хотелось. А виноват он? Ребёнок семилетний?
Она всхлипнула.
— Потом извинялась перед ним. Обнимала. А он говорит: «Мам, а почему ты всегда грустная?» И что я ему ответила? «Не грустная я». А сама думаю: боже, даже ребёнок видит.
— Лен...
— Не надо меня жалеть. Я сама виновата. Выбрала Пашку, вышла замуж, родила детей. Никто не заставлял. А теперь сижу и ною.
— Выбор — это не приговор, — сказала я. — Можно что-то изменить.
— Что? Развестись? С двумя детьми и без профессии? Куда я пойду?
— Не знаю. Но что-то же можно...
— А ты что предлагаешь себе? — спросила Марина. — Тоже развод?
— Не знаю, — честно ответила я. — Может, просто... поговорить с Сергеем. Сказать, что мне нужно время для себя. Что я не только мать и жена.
— А он поймёт?
— Не знаю. А если не поймёт, то... тогда подумаю.
Мы опять замолчали. Пар понемногу рассеивался.
— Знаете что, — сказала Марина, — а ведь мы никогда так не разговаривали.
— Да, — согласилась Лена. — Всегда о работе, о детях, о мужьях. Но не о том, что внутри.
— А почему? — спросила я. — Мы же подруги.
— Стыдно, наверное, — ответила Лена. — Стыдно признавать, что не справляешься. Что не такая счастливая, как все думают.
— Все так думают, — сказала Марина. — Все делают вид, что у них всё прекрасно. А на самом деле каждый с чем-то борется.
— Тогда получается, мы зря молчали?
— Зря.
Я встала, подошла к двери:
— Девочки, а может, выйдем? А то я уже сварилась.
— Давайте.
В предбаннике было прохладно и свежо. Мы сели за стол, налили чаю из термоса.
— А хорошо, что поговорили, — сказала Лена, дуя на горячий стакан.
— Да, — согласилась Марина. — Легче стало почему-то.
— Потому что поняли, что не одни такие, — сказала я.
— И что?
— А то, что можно друг другу помогать. Поддерживать.
— Как?
— Ну... встречаться чаще. Не только по праздникам. Звонить, когда плохо. Говорить правду, а не «всё нормально».
Лена улыбнулась — первый раз за вечер:
— А давайте раз в месяц в баню ходить? Традицию заведём.
— Давайте, — кивнула Марина. — Только обещайте — никакого враньё про «всё прекрасно». Честно обо всём.
— Обещаем, — сказала я.
Мы выпили чаю, оделись. На улице снег шёл уже гуще, белыми хлопьями ложился на асфальт. Воздух был чистый, морозный.
— Ой, как хорошо дышится, — сказала Лена, подставляя лицо снегу.
— Да, — согласилась я. — Как будто лёгкие очистились.
— Не только лёгкие, — добавила Марина.
Мы дошли до остановки молча. Каждая думала о своём. Но молчание было не тяжёлое, а спокойное. Понимающее.
— Девочки, — сказала я перед тем, как сесть в автобус, — а может, это и есть настоящая дружба? Не когда вместе веселимся, а когда можем показать, что нам больно?
— Может быть, — кивнула Лена. — А я и не знала раньше.
— И я не знала, — согласилась Марина.
Автобус подошёл. Я села у окна, помахала подругам. Они остались ждать свои маршруты.
По дороге домой я смотрела в запотевшее окно и думала о том, что скажу Сергею. Не сегодня — сегодня поздно. Но завтра обязательно. Скажу, что мне нужен один вечер в неделю только для себя. И ещё скажу, что хочу закончить курсы, которые бросила после рождения первого ребёнка.
А ещё позвоню девочкам завтра. Просто так — узнать, как дела. По-настоящему узнать.
Дома было тепло и тихо. Дети спали, Сергей читал на диване. Он поднял голову:
— Ну что, попарились?
— Попарились, — улыбнулась я и поцеловала его в макушку.
— И как?
— Хорошо. Очень хорошо.
Он кивнул и вернулся к книге. А я прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Лицо розовое от бани, глаза ясные. И что-то ещё — что-то, чего не было утром. Может, спокойствие. Или решимость.
Я умылась, почистила зубы и пошла спать. Завтра будет новый день. И я точно знала теперь — он будет другим.