Теперь башни из биоциркония тянутся в индиго неба среди многоуровневых цветущих садов. Гигантские бутоны планеров медленно курсируют между ними. Воздух напоён ароматами кристаллофитов. Будни вершат тихие машины-жуки, их жужжание — единственная религия Эдемы. Люди теперь лишь созерцают, творят легкие искусства. Первоначальные цели — научная база — едва читаются на таблице центрального обелиска, не скрытого лозами. Под перламутровой сенью каждый задается вопросом: мы — редкий цветок или запоздалый побег древнего человечества, глубоко укоренившийся и забывший, ради чего цвел. Тишина и блаженство ответа не требуют.
Теперь башни из биоциркония тянутся в индиго неба среди многоуровневых цветущих садов. Гигантские бутоны планеров медленно курсируют между ними. Воздух напоён ароматами кристаллофитов. Будни вершат тихие машины-жуки, их жужжание — единственная религия Эдемы. Люди теперь лишь созерцают, творят легкие искусства. Первоначальные цели — научная база — едва читаются на таблице центрального обелиска, не скрытого лозами. Под перламутровой сенью каждый задается вопросом: мы — редкий цветок или запоздалый побег древнего человечества, глубоко укоренившийся и забывший, ради чего цвел. Тишина и блаженство ответа не требуют.
