На днях Александру Леонкову, врачу-онкологу-хирургу высшей категории и
заведующему маммологическим отделением Гомельского областного
онкологического клинического диспансера, вручили Почётную грамоту
Национального собрания Республики Беларусь. В документе отмечен его
значительный вклад в реализацию социальной политики Республики
Беларусь. Это событие послужило поводом для обстоятельного разговора с
известным в Гомеле онкологом.
Врач-онколог-хирург Александр Леонков и его коллега Анастасия Прокопенко.
Осознанный выбор
— Тридцатилетний хирургический стаж говорит о том, что
выбор в пользу медицины был для вас вполне осознанным шагом после
окончания школы. Верно?
— Абсолютно. Я вырос в Гродно, где моя бабушка долгие годы
возглавляла городской здравотдел и ушла на пенсию как заслуженный врач
Респуб-лики Беларусь. Врачами стали также мои дядя, тётя и родная
сестра. Но главную роль в моём жизненном выборе всё же сыграла бабушка.
Она была родом из деревни Пиревичи Жлобинского района. В 1942 году
вместе с моим тогда ещё трёхлетним отцом ушла в лес к партизанам, где
возглавила медслужбу партизанской бригады. Благодаря её работе было
возвращено в строй большое число раненых бойцов, а эпидемии среди
партизан предотвращены. После школы я поступил в Гродненский
медицинский университет, чтобы продолжить семейную традицию. К тому же я
хорошо знал, что значит работа врача — и, поверьте, она мне очень
нравилась.
— После окончания английской спецшколы поступать в медицинский вуз кажется несколько нелогичным, не находите?
— Так ведь знания лишними не бывают, особенно иностранные языки.
Хотя именно знание английского едва не отвело меня от медицины. После
второго курса университета меня призвали в Советскую армию. Через
полгода я уже стал младшим сержантом и командиром отделения. Вскоре в
часть приехали представители Московского института военных переводчиков
и юристов, чтобы отобрать кандидатов для поступления. Я тоже был
среди претендентов. Мысль о том, чтобы поехать учиться и потом мир
повидать, была. Но мама к тому времени похоронила отца и осталась одна —
надо было помогать ей. К тому же командиры откровенно сказали, что
военный переводчик далеко не всегда служит в Европе, чаще — в Африке
или на Ближнем Востоке. В итоге я устоял перед искушением оставить
медицину и остался верен своему призванию.
Онколог по спецнабору
— То, что вы решили стать хирургом — понятно, это мужская
работа. Но почему именно онкологом? Ведь у онкологов, условно говоря,
«кладбище» побольше, чем у кардиологов.
— Моя жена тоже врач-онколог, она получила распределение в Гомель.
Поэтому после пятого курса я перевёлся в недавно открытый здесь
медицинский университет. После окончания учёбы направился в областной
онкодиспансер, новое здание которого построили в Медгородке. Много
наших выпускников пошли туда — так называемый спецнабор для укрепления
кадров в быстро развивающейся онкологии.
Выражение «кладбище» — явный перебор. Я
работаю в этой сфере уже более 30 лет и могу с уверенностью сказать, что
за это время в лечении рака сделан огромный шаг вперёд.
Сейчас болезнь во многом перестала быть приговором. Многие виды
опухолей лечатся эффективно, потому что диагностика вышла на совершенно
новый уровень — опухоли выявляют на ранних стадиях.
В онкологии действует незыблемое правило: чем раньше выявлена
опухоль, тем эффективнее лечение. Именно поэтому мы активно призываем
женщин регулярно проходить диспансеризацию и не бояться медицинских
осмотров, особенно в возрасте от 50 до 70 лет, когда риск возникновения
опухолей наиболее высок.
К счастью, сегодня в области достаточно аппаратов УЗИ и маммографов.
Там, где их пока нет, мы регулярно направляем передвижной маммограф,
чтобы женщины в сельской местности могли получить качественное
обследование. Это крайне важно.
У меня был случай: дочь привезла на госпитализацию маму с
диагностированным раком груди. Я предложил пройти обследование и самой
дочери. Сначала она отказывалась, но потом согласилась — и у неё тоже
обнаружили опухоль. В палате они лежали вдвоём: мама и дочка. К
счастью, благодаря ранней диагностике лечение оказалось успешным.
Ошибки в пределах погрешности
— Ошибки в постановке диагноза исключены? Ведь даже неподтверждённый диагноз «онкология» может практически убить человека.
— У любого диагностического метода есть своя разрешающая
способность. Не существует методов, которые дают стопроцентно точный
диагноз. В маммографии информативность достигает 99%, и лишь в 1%
случаев диагноз может измениться. Однако это не врачебная ошибка, а
скорее неполнота обследования. В любом случае любое очаговое образование
в молочной железе у женщины должно вызывать подозрение на рак.
В онкологии основным методом диагностики является морфология. Для
полноты картины изучаем образование под микроскопом, исследуют
тканевой столбик, проводим открытую биопсию. Только после этого
выставляется окончательный диагноз.
И мы обязаны знакомить с ним пациента — даже если диагноз пока
клинический и окончательно не подтверждён. В большинстве случаев такая
информация стимулирует человека к борьбе с болезнью. Да, каждый
воспринимает новость по-своему, но для помощи пациенту в трудный момент
существует медицинская психология.
Установлено, что люди, узнавшие о подозрении
на онкологию, проходят несколько стадий психологической адаптации.
Сначала — полное отрицание, когда мало кто сразу соглашается с
диагнозом и большинство считает, что врач ошибается. Затем наступает
стадия самокопания: человек переживает, за что именно ему это
случилось, где он мог ошибиться. Последняя стадия — принятие:
большинство больных начинают бороться, некоторые смиряются с, казалось
бы, неизбежным.
Но я не устаю повторять: онкология давно уже не приговор. Всё лечится, главное — начать вовремя.
— Удаление груди — это трагедия для женщины. Как часто прибегаете к этой крайности?
— Процент органосохраняющих операций в последние годы значительно
вырос благодаря новым методам лечения и современным техническим
средствам. В нашем отделении этот показатель составляет около 50%. То
есть половине пациенток мы сохраняем грудь. Но если опухоль большая,
появилась метастазирование в лимфоузлы или по всему организму — без
удаления груди обойтись нельзя. И это только начало. Затем идут
химиотерапия, радиотерапия, гормонотерапия.
Почему рак молодеет
– Раньше считалось, что онкология – болезнь пожилых людей, и
многие просто не доживали до её проявления. Однако сейчас заболевания
обнаруживают даже у молодых людей. Почему так происходит?
– Причин много. В первую очередь – стресс, в котором мы все пребываем
постоянно. Значительную роль играет поток негативной информации.
Раньше, до появления интернета, такого не было. В определённой мере
влияет и экология, но не стоит приписывать всё только ей.
Несколько лет назад рак молочной железы связывали с последствиями
аварии на Чернобыльской АЭС. Однако последние исследования показали, что
прямой связи между этими явлениями нет. Кстати, как и между
пластическими операциями по увеличению груди. Единственное неудобство
для врачей в этом случае – импланты могут затруднить своевременное
обнаружение опухоли.
Неправильное питание также вносит свой вклад в статистику
заболеваний. Для молочной железы, например, вредно избыточное
потребление жирной мясной пищи. Не призываю к вегетарианству, но всё
должно быть в меру.
Чипсы, кока-кола, пиво вызывают избыток женских половых гормонов, что также может способствовать возникновению опухолей.
И, конечно, немалую роль играет ранняя диагностика, о которой мы уже
упоминали. Она может ухудшать статистику заболеваемости, но при этом
спасает человеческие жизни.
Самообследование вместо самолечения
— В поликлиниках и женских консультациях часто можно увидеть
памятки для женщин по так называемому самообследованию. Насколько этот
метод актуален сегодня?
— Безусловно, это надёжный способ своевременно обнаружить тревожные
симптомы. Мы начали внедрять эту программу более десяти лет назад,
частично из-за недостатка маммографов и аппаратов УЗИ. Не опускать же
руки — раннюю диагностику всё равно нужно проводить.
Во всех женских консультациях открыты школы самообследования, где
врачи-гинекологи, прошедшие у нас обучение, показывают, как правильно
себя ощупывать, на что обращать внимание, когда бить тревогу и
обязательно обращаться к врачу. Не нужно бояться ошибиться — нужно
бояться не доверять специалисту. Если врач что-то обнаружит и
диагностирует, это может спасти жизнь. Если же ничего не подтвердится —
пациентка успокоится и получит дату контрольного обследования.
Самообследование остаётся достаточно
эффективным методом ранней диагностики. Благодаря его внедрению у нас
достигнуты хорошие результаты, и мы считаемся одними из лучших в
республике.
Не стоит ждать появления внешних проявлений болезни — их наличие
говорит о том, что болезнь уже зашла слишком далеко. К сожалению,
несерьёзное отношение к проблеме часто встречается у пожилых людей,
которые, даже обнаружив какие-то изменения, махают рукой: «Мне уже всё
равно, пора готовиться к смерти». Но решать, когда придёт наш час, не
нам.
В моей практике были случаи, когда опухоль растёт и распадается, а
человек живёт. В итоге грудь превращается в гнойную и гниющую рану —
страшное зрелище. Человек умирает медленно и мучительно.
Другая крайность — при малейших подозрениях
искать информацию и советы в интернете. Запомните: «доктор Гугл»
никого не вылечил! Большая часть информации там рекламного характера.
Да, попасть на приём к специалисту бывает сложно, но оно того стоит.
Женщины должны понимать: при обнаружении опухоли молочной железы не
стоит паниковать и бежать применять народные методы или раскрученные
современные средства. Я уже говорил: болезнь сейчас лечится достаточно
эффективно, и вероятность сохранения молочной железы при своевременном
лечении высока. Мы выполняем и реконструктивные операции, причём
бесплатно, только имплантат пациентка приобретает за свой счёт.
По сути, хирурги-онкологи становятся ещё и пластическими хирургами,
и достаточно хорошими. Я, например, учился у профессора Владимира
Подгайского — ведущего пластического хирурга страны.
Помощь будет
— Лечение рака — процесс не только длительный, но и очень болезненный, особенно на последних стадиях. Обезболивающих хватает?
— В полной мере. Государственная программа паллиативной помощи
обеспечивает нуждающихся сильнодействующими обезболивающими препаратами
полностью.
Я однажды был на конференции в Минске по
паллиативной помощи с участием американских специалистов. Когда они
узнали, какие препараты закупает наше государство, были поражены:
такие дорогостоящие лекарства людям бесплатно?
Кстати, наши отечественные аналоги не хуже зарубежных. Другое дело,
что не вся линейка препаратов выпускается у нас. Например,
обезболивающий пластырь с фентанилом и некоторые таблетки не
производятся в стране. Но других средств вполне хватает.
— Вы начали свою врачебную деятельность в начале 90-х — это
было очень сложное время. Не возникало желания уйти из
государственной медицины?
— Никогда. Да, в 90-е было действительно тяжело
— зарплаты не платили, часто приходилось пешком идти из Медгородка
домой, потому что не было денег на проезд. Но работы было много, и было
безумно интересно.
В самые трудные моменты всегда вспоминал бабушку: как ей тяжело было в
годы войны, но она выдержала, не сдалась, не потеряла духа. А я что,
хуже? Даже сейчас люди, которых я лечил тогда, звонят, советуются,
благодарят — это придаёт силы оставаться в профессии.
Был период, когда я три года занимал административную должность —
ох, как я тогда намучился! Это оказалось не моё. Но я довёл дело до
конца и добросовестно достроил новый корпус на улице Циолковского.
Затем с лёгким сердцем вернулся к операционному столу. Моя настоящая
жизнь, моё призвание — мои больные.