Дождь барабанил по крыше — Ольга любила этот звук еще с детства. Напоминал о бабушкином доме в Рязани, где пахло яблочными пирогами, и никто не ссорился. Где можно было часами сидеть на веранде, слушать капли и читать толстые книжки.
Сейчас на кухне тоже пахло — борщом, который она варила с утра. Рецепт той же бабушки, только настроение совсем другое.
— Олечка, а что, если сауну в подвале устроить?
Екатерина Ивановна листала журнал "Дачный сезон", не поднимая глаз. Всегда так делала — бросала идею в воздух и ждала, кто подхватит. Мастер пассивной агрессии, как говорила Ольгина подруга Светка.
— Мам, гениально! — Роман даже планшет отложил, где разгадывал кроссворд уже третий час. — Осень же сырая такая, хочется где-то погреться как следует.
Ольга помешала борщ деревянной ложкой. Дедушка Иван вырезал ее сам, еще когда она маленькая была. Ложка скрипнула о дно кастрюли — звук, который раздражал ее уже полгода. С того самого майского дня, когда свекровь приехала "на недельку" помочь с огородом.
Неделька растянулась на пять месяцев.
— А деньги на сауну откуда возьмем? — спросила она, не оборачиваясь от плиты.
— Найдутся, — беззаботно махнул рукой муж. — У нас же отпускные лежат без дела.
"У нас." Ольга поморщилась. Отпускные — это ее премия за три сданных годовых отчета. Она работала бухгалтером в малом бизнесе, вела сразу несколько фирм. Крутилась как белка в колесе, чтобы заработать на жизнь. А Роман в своей конторке получал копейки — хватало разве что на сигареты, пиво по пятницам и бензин в машину.
— Кстати, завтра Игорек с Мариной приедут, — добавила свекровь, перелистывая страницу. — Я их позвала на выходные. Детишки по бабушке соскучились, звонили вчера, просили.
Игорь — младший сын, тридцать два года, а ведет себя как подросток. Двое сопливых детей, жена-растяпа Марина, которая даже борщ сварить толком не умеет. Приезжают всегда с пустыми руками, зато уезжают сытые, довольные, с пакетами домашних заготовок.
— Надо будет пирожков напечь, — продолжала размышлять вслух Екатерина Ивановна. — С картошкой, с капустой. И может, с мясом. Игорек любит с мясом. А детишкам сладких сделаю — с вареньем.
Ольга резко выключила газ под кастрюлей.
— Рома, поговорить надо.
— Сейчас, дорогая. Только этот уровень пройду в игре.
— Срочно поговорить.
В голосе что-то щелкнуло — так же, как в детстве реагировал на мамин строгий тон. Роман поднял голову, увидел выражение лица жены.
— Пойдем на кухню, — сказал он, отложив планшет.
На кухне Ольга заперла дверь на задвижку. Странно — никогда раньше этого не делала. Но сегодня что-то было не так. Может, октябрьский дождь виноват, может, накопившаяся усталость.
— Рома, послезавтра заканчиваю отчетный период. Хотела наконец отдохнуть, дом в порядок привести. Книжку почитать, в ванне полежать.
— Ну и отдыхай. Кто тебе мешает?
Он искренне не понимал. Вот что бесило больше всего — эта детская наивность сорокалетнего мужика.
— Как отдыхать-то? — Ольга присела на табуретку, почувствовала, как устали ноги. — Твои родители тут живут постоянно, завтра еще Игорь с семейством нагрянет. Опять готовка, уборка, стирка детских вещей.
— Ну потерпи еще немного.
— Сколько потерпи? — Голос сорвался выше обычного. — До Нового года? До весны? До пенсии?
— Да что ты завелась, как радио сломанное? Они же особо не мешают.
Ольга посмотрела на мужа и подумала — неужели он правда не видит? Как она встает в половине седьмого утра, чтобы приготовить завтрак на четверых. Как бегает вечером после работы по трем магазинам в поисках продуктов, которые "любит Петр Степанович" или "полезны для пожилых людей". Как стирает чужое белье и убирает чужие тарелки. Как не может спокойно посмотреть фильм, потому что свекор включает телевизор погромче.
— Это мой дом, Роман.
— Наш дом, — поправил он автоматически.
— Мой! — крикнула она и сама испугалась собственного голоса. — Дедушка Иван лично мне его завещал! Я в него последние копейки вложила!
За дверью что-то хрустнуло — похоже, кто-то наступил на половицу, которая скрипела. Роман побледнел.
— Кажется, нас...
Дверь распахнулась так резко, что задвижка звякнула о косяк. Екатерина Ивановна стояла на пороге красная, как спелая свекла с грядки.
— Подслушивала, да! А что, нельзя что ли? Имею полное право знать, что невестка против свекрови замышляет!
— Я ничего не замышляю, — растерянно начала Ольга.
— Врешь, как дышишь! — перебила свекровь, входя в кухню и занимая боевую позицию у стола. — Хочешь нас выгнать из дома! А вот фигушки! Не получится у тебя!
Она помахала кулаком перед носом невестки.
— Собирай свои тряпки и катись в свою городскую берлогу! Пусть молодежь закаляется на свежем воздухе, а старикам положен комфорт и покой!
Ольга оглянулась на мужа в поисках поддержки. Тот сидел на табуретке, уставившись в клетчатую скатерть. Плечи поникли, как у провинившегося школьника, которого вызвали к директору.
— Это мой дом, — повторила она тише, но четче.
— Да какой твой? — возмутилась Екатерина Ивановна. — Романовы деньги! Вы же муж с женой, семья! Все общее должно быть!
— До свадьбы покупала. На свои кровные.
— Неважно! Романа воспитывали, кормили, одевали — тоже деньги стоили! Так что дом наполовину наш!
Свекровь сделала шаг вперед, занесла руку для пощечины. Ольга инстинктивно отшатнулась, чуть не опрокинув табуретку. Рука просвистела мимо, задев только воздух и прядь волос.
— Убирайся отсюда к чертовой матери! Здесь наше законное место!
Хлопнула дверь — так громко, что задрожали стекла в буфете. В кухне повисла напряженная тишина, нарушаемая только звуком дождя за окном.
— Рома... — начала Ольга.
— Не надо с мамой ругаться, — пробормотал он, не поднимая головы от скатерти. — Мне не нравится, когда вы скандалите.
— Поговори с ней. Объясни ситуацию.
— А что объяснять-то? — Он наконец посмотрел на жену, и в глазах была не поддержка, а раздражение. — Уступи ты в этот раз. Маме уже скоро семьдесят стукнет. Ей тяжело в городе, духота, смог.
— А мне что, легко?
— Ты молодая еще. Переживешь как-нибудь.
Что-то внутри Ольги лопнуло — как перетянутая резинка или лопнувший воздушный шарик. Два года она копила деньги на капитальный ремонт, отказывая себе в новой одежде и отпуске. Полтора года жила фактически на стройке, дыша цементной пылью и краской. Мечтала об осенних вечерах у камина, о тишине, о возможности почитать книгу, не отвлекаясь на чужие просьбы и претензии.
А он говорит "переживешь".
— Завтра с утра пораньше едем обратно в город, — решительно заявил Роман, поднимаясь с табуретки. — Хватит устраивать истерики и скандалы. Маме покой нужен, а не нервотрепка.
— А мне что нужно? — тихо спросила Ольга.
— Тебе к врачу надо. К психологу. Совсем крышу снесло на ровном месте.
Ольга смотрела на мужа и думала: "Когда он успел стать таким чужим?" Три года назад этот человек дарил ей белые розы, читал стихи Есенина, обещал защищать от всех бед и невзгод. Клялся, что будет любить ее даже старой и седой.
А теперь предлагает лечиться у психолога.
— У всех ровно десять минут, — сказала она вдруг, сама удивившись собственным словам.
— Чего десять минут? — не понял Роман.
— Чтобы собрать вещи и убраться отсюда. Навсегда.
— Оля, ты что несешь? — Он вскочил с табуретки так резко, что она упала. — Ты серьезно сейчас?
— Серьезнее некуда.
— Ты же не можешь нас выгнать...
— Еще как могу. Это моя собственность. Документы у нотариуса.
Она вышла в гостиную, где пахло старыми газетами и дешевыми сигаретами Петра Степановича. Екатерина Ивановна и свекор сидели перед телевизором, включенным на полную громкость, но было видно — оба напряжены, прислушиваются к разговору на кухне.
— Десять минут на сборы! — объявила Ольга достаточно громко, чтобы перекрыть звук телевизора. — Потом я вызываю полицию!
— Да ты совсем рехнулась! — подскочила с кресла свекровь. — Роман! Утихомирь немедленно свою психопатку!
Но Роман молчал, стоя в дверях кухни как соляной столб из библейской притчи.
Ольга достала мобильный телефон, нашла в контактах номер дежурной части местного отделения полиции. Пальцы слегка дрожали — от злости, страха или адреналина, было непонятно.
— Алло, дежурная часть? — сказала она в трубку. — Мне нужен участковый. В моем доме самовольно поселились люди, отказываются добровольно выселяться.
— Катя, быстро собирайся! — Петр Степанович вскочил с дивана и бросился к шкафу с вещами. — Она не шутит!
— Да вы все сдурели! — кричала свекровь, но руки уже машинально запихивали одежду в продавленную дорожную сумку. — Романушка, останови этот балаган!
— Кстати, — сказала Ольга, убирая телефон в карман, — я подаю на развод. Завтра же.
— За что? — растерянно спросил муж.
— За то, что ты меня не слышишь. Никогда не слышал. Для тебя мнение мамы важнее мнения жены.
— Олечка, родная! — вмешалась Екатерина Ивановна, прерывая упаковку вещей. — Мы же все родные люди! Одна семья! Нельзя так поступать с родственниками!
— Семья — это когда друг друга уважают и слышат, — ответила Ольга. — А не когда одни работают, а другие пользуются.
— Девять минут осталось, — объявила она, посмотрев на наручные часы.
Петр Степанович, молча и достойно волок к выходу потертые чемоданы. Свекровь металась по комнате, причитая и всхлипывая, как героиня мелодрамы. Роман все стоял столбом в дверях, то ли обдумывая ситуацию, то ли просто впав в ступор.
— Восемь минут.
— Оль, неужели все кончено между нами? — наконец подал голос муж.
— Все, Рома. Окончательно и бесповоротно. Мне надоело быть горничной в собственном доме.
— Но мы же столько лет вместе...
— Вместе? — Ольга горько усмехнулась. — Ты был с мамой. А я была одна. И обслуживала вас всех.
— Семь минут.
— Я найду другую жену, — вдруг сказал Роман. — Которая будет уважать старших.
— Найдешь. Только предупреди сразу — ей придется не только тебя обслуживать, но и твоих родителей. И братьев с семьями. Пусть знает, во что ввязывается.
Через десять минут ровно Ольга распахнула входную дверь. Октябрьский воздух ворвался в дом, прохладный и влажный. Петр Степанович прошел мимо нее первым, молча и с достоинством, таща чемоданы к старенькой "Жигули", припаркованной у калитки.
Екатерина Ивановна остановилась на пороге, оглянулась.
— Пожалеешь! — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Останешься одна-одинешенька, будешь горько вспоминать наши добрые семейные дни!
— Уже жалею, — спокойно ответила Ольга. — О том, что так долго терпела.
Роман замешкался в дверях, явно надеясь на последний разговор.
— Может, еще подумаешь? Все-таки столько лет прожили...
— Думать поздно, Ромочка. Надо было раньше думать. Когда выбирал между женой и мамой.
— Я завтра позвоню, попробуем поговорить спокойно...
— Не надо звонить. Говорить не о чем.
— Ну, я... документы какие-то забрать приеду...
— Приезжай. Только предупреди заранее.
Дверь закрылась с мягким щелчком. Ольга повернула ключ дважды, задвинула цепочку. Прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и глубоко вздохнула.
Тишина. Впервые за полгода — настоящая, полная тишина. Не орёт на всю комнату телевизор, не топают тяжелые ноги по полу, не звенят тарелки, никто не зовет к столу и не просит подать то или это.
Она медленно прошла в гостиную, где еще полчаса назад сидели чужие люди, и подбросила сухих поленьев в камин. Пламя весело заплясало, отбрасывая теплые золотистые блики на потолок и стены. На журнальном столике белела сложенная вчетверо записка — почерк Екатерины Ивановны.
"Подумай хорошенько, пока окончательно семью не угробила. Все еще можно исправить."
Ольга взяла записку и бросила в огонь. Бумага вспыхнула ярко и быстро, превратившись в черный пепел. Пусть горит вместе с прошлой жизнью, вместе с иллюзиями о дружной семье.
Она откинулась в любимом кресле, где еще недавно развалилась свекровь с журналом. За окном все так же мерно моросил осенний дождь, но теперь он не казался грустным или назойливым. Скорее умиротворяющим, расслабляющим. Как в детстве у бабушки.
Завтра начнется совершенно новая жизнь. Ее собственная жизнь, в ее собственном доме, без чужих претензий, указаний и бесконечных требований.
Может быть, даже сауну себе поставит в подвале. Но только для себя одной.
- Поддержите канал лайком и подпиской — ваша активность вдохновляет на новые истории!
- А как вы думаете, правильно ли поступила Ольга? Стоило ли ей так радикально решать семейные проблемы, или можно было найти компромисс? Поделитесь в комментариях своим мнением — многие сталкиваются с похожими ситуациями, когда приходится выбирать между семейным миром и собственными границами.