Я снова одна.
И вроде не впервой — у меня даже есть свой ритуал. Сначала стираю переписку, потом удаляю номер, а потом сижу с пустыми руками, как будто выронила что-то тяжёлое, круглое и холодное. Что-то, что катилось со мной рядом, а теперь исчезло. И в груди — воронка. Не по нему, нет. По себе — той, которой казалось, что в этот раз всё будет по-другому.
Он был, как всегда, очень обаятельным. Я давно уже отличаю фальшь от искренности, но всё равно ведусь. И даже не потому, что хочу любви. Просто во мне как будто живёт какая-то девочка, которой обещали, что однажды за ней придёт кто-то взрослый и добрый, и заберёт её в другую жизнь, где не будет одиночества, неуверенности, дурацких вопросов по ночам.
Эта девочка — она верит. А я — устаю её утешать после каждого провала.
Он не бил, не кричал, не изменял — нет. Он просто брал. Брал мою энергию, моё внимание, мою поддержку. Грелся рядом, пока ему было холодно, а как только солнце выглянуло — ушёл. Сказал: "Ты хорошая. Но у меня сейчас другой путь."
Я не плакала. Только затрясло. Вот так — всё тело мелкой дрожью, будто я стою в тонкой майке на морозе. Хотелось уцепиться за что-то, за кого-то. Позвонить. Услышать: "Ты не одна." Но я никому не позвонила. Я же взрослая. Я же знаю, как это работает. Сначала тоска, потом злость, потом пустота, потом — новая попытка. Новый круг. Новый сценарий.
А я не хочу больше сценариев. Я хочу тишины. Без "а вдруг он позвонит". Без "может, я сама виновата". Без "а у других-то получается".
Тоска — это не про него. Это про то, что я снова оказалась в своей жизни. Без свидетелей. Без иллюзий. В этой квартире, где только мои вещи, мои мысли, моя боль. И знаете, что самое страшное? Я чувствую облегчение. Мне тяжело — но легче, чем было с ним. Потому что рядом с ним я каждый день делала вид, что всё нормально. А теперь мне не надо притворяться.
Я вспоминаю, как всё начиналось. Он говорил, что я особенная. Смеялся моим шуткам. Присылал голосовые, где его голос — тёплый, низкий. Он писал: "Ты меня понимаешь, как никто". И я, конечно, понимала. Потому что я всегда понимаю. Мне это с детства нужно — быть нужной, быть незаменимой, быть спасательницей.
Он звонил в два ночи, и я поднимала трубку. Ему было плохо, а я слушала. У него не клеилось с работой — я подбадривала. Он сомневался в себе — я уверяла, что он самый талантливый. А потом он начал пропадать. Без объяснений. На два дня, на три. А я — ждала. Потому что "у него, наверное, трудности".
Когда он пришёл в последний раз — был уставший, чужой. Посмотрел на меня как на стену. Сказал: "Я запутался". И ушёл.
А я осталась. С собой. С зеркалом. С этой воронкой внутри.
В такие моменты я представляю себя как сломанный автомат по продаже игрушек. Туда бросили монетку, дёрнули ручку — и ничего не выпало. И стою я, мигаю лампочкой: "Извините, товара нет. Попробуйте позже."
Но нет, я не сломалась. Я просто устала. Устала угадывать, как ему угодить. Устала быть поддержкой, когда самой хочется, чтобы кто-то подошёл сзади, обнял и сказал: "Тебе не надо больше стараться. Я рядом."
Но, видимо, этого никто не скажет. Придётся говорить себе самой. Придётся учиться быть себе опорой. Звучит как клише, но я начинаю понимать, что другого пути нет.
Тоска отступает. Она всё ещё дышит мне в затылок, но уже не ломает. Я пью чай, смотрю в окно, думаю: "А ведь я всё равно не перестаю надеяться."
Наверное, это и есть мой главный ресурс. Что бы ни происходило — я всё равно верю. Пусть ошибаюсь. Пусть повторяю одни и те же круги. Но верю. Потому что знаю: внутри меня — не только дыра. Там есть что-то живое. Нежное. И его стоит беречь.
Я не сломана. Я — в ремонте. И даже если пока нет никого, кто будет беречь меня — я сама могу попробовать начать с себя.
