Банные Дела, или Парики для Парного Божества.
После визита Агафьи и ее духоподъемных пирожков Вера чувствовала себя так, будто ее добровольно записали в секту экстремального домоводства с элементами паранормального. Домовой – это еще куда ни шло. Вредный старикан с пуговичным фетишем. Но банник? Дух, который может запарить тебя заживо за неправильно выбранный веник? Это уже перебор.
– Ладно, дед, – обратилась Вера к углу с картинкой, подметая крошки от пирожков. – Твоя очередь ехидничать. Я в баню иду. Если я оттуда не вернусь, знай: я ушла не по своей воле. И виноват в этом не ты, а твой коллега по паранормальному цеху. Так что не радуйся раньше времени. И носки верни. Все.
Ответом был лишь тихий скрип за печкой. То ли знак согласия, то ли домовой просто почесался. Вера расценила это как молчаливое напутствие.
Подготовка к визиту в баню напоминала сборы в разведку за линию фронта. По совету Агафьи (озвученному с таким апломбом, будто речь шла о штурме Берлина) Вера собрала "дары":
1. Кусок черного хлеба. Немного засохший. Последний.
2. Щепотка соли. В пакетике из купленного в городе фастфуда. Надеялась, что банник не оценит брендинг.
3. Маленькая плоская фляжка самогона. Подарок Агафьи "для экстренных случаев". Этот случай явно подходил под категорию "экстренный идиотизм".
4. Новый веник. Куплен у той же Агафьи за бешеные деньги. Пах хвоей и навязчивой мыслью "а не обманула ли?".
5. Телефон. На всякий пожарный. Хотя шансы на связь были ниже, чем на то, что банник окажется поклонником Верки Сердючки.
Баня стояла чуть поодаль, подпертая с одного бока здоровенным валуном, будто пьяный мужик, прислонившийся к фонарному столбу. Дверь скрипела так, что у Веры задрожали зубы. Внутри пахло сыростью, старым деревом и… чем-то кисловатым. Как забытая тряпка.
– Ну, привет, хозяин, – пробормотала Вера, переступая порог. – Городская чудачка пожаловала. С дарами. Не бей, не запаривай, я сама уйду.
Внутри было тесно и темно. Окошко, затянутое паутиной, пропускало скудный свет. Каменка – грозная, как младшая сестра Василисы-печки – занимала пол-парилки. Полки выглядели ветхими, но крепкими. Вера осторожно поставила дары на крошечную лавочку у входа.
– Вот, – сказала она громко, стараясь звучать уверенно. – Хлеб, соль. Как положено. Веник новый. Самогон… для сугреву. – Она поставила фляжку рядом с хлебом. – Добрых отношений хочу. Я тут ненадолго. Мешать не буду. Главное – ты меня не запаривай, а я… я тебя не буду трогать. Окей?
Тишина. Только капля воды упала с потолка в таз. Звучало как насмешка.
– Ладно, – вздохнула Вера. – Ритуал совершила. Теперь можно и помыться? Хотя бы просто воду нагреть для начала?
Она решила начать с малого – просто поддать тепла в предбаннике. Подошла к каменке. Дров рядом не было. "Отлично", – подумала она. – "Первое испытание: найди дрова или умри от холода". Она вышла наружу, поругавшись на скрипучую дверь, и обнаружила аккуратную поленницу под навесом. Спасибо, Агафья, хоть в этом не обманула.
Натаскав дров, Вера попыталась растопить каменку. Процесс напоминал попытку завести танк времен Первой мировой без инструкции. Щепки, бумага (старая газета с заголовком "Урожай-93!"), спички… Дым валил больше в предбанник, чем в трубу. Вера кашляла, слезилась и мысленно посылала банника куда подальше вместе с его капризами.
– Ну что, хозяин? – выкрикнула она сквозь кашель. – Доволен? Тебе смешно? Я тут чуть не задохнулась! Может, поможешь, а? Или ты только вредить умеешь? Как мой домовой?
Внезапно сквозняк… хлопнул дверью из парилки. Громко. Вера вздрогнула. Потом из-за каменки донесся… тихий присвист. Как будто кто-то насвистывал "Чижика-пыжика". Весело и издевательски.
– Ага, – процедила Вера, размахивая руками, чтобы разогнать дым. – Шутник. Прямо клуб веселых и находчивых. Только участники – невидимые и с плохим чувством юмора.
Наконец, огонь схватился. Тепло медленно поползло по предбаннику. Вера, чувствуя себя победителем стихии (пусть и малой), решила рискнуть зайти в саму парилку. Она плеснула ковшиком воды на каменку. *Пш-ш-ш!* Пар рванул густым, обжигающим облаком. Вера отпрыгнула, но пар все равно окутал ее с головой.
– Ай! Горячо! – вскрикнула она. – Ты что, рехнулся?! Я же только вошла! Я еще не готова к инквизиции!
Пар рассеялся. Вера стояла, покрасневшая и кашляющая. И тут она заметила кое-что странное. На верхнем полке, в самом углу, куда вряд ли мог залезть человек, лежал… предмет. Не палка, не тряпка. Что-то круглое и мохнатое.
Любопытство пересилило осторожность. Вера встала на цыпочки на нижнюю полку (которая жалобно заскрипела) и дотянулась. Это был… парик. Старомодный, пудреный, явно театральный. Совершенно сухой, несмотря на пар. И пахнущий… чем-то цветочным и пыльным.
– Что за…? – Вера спрыгнула, разглядывая находку. – Ты… коллекционируешь парики? – спросила она пустоте. – Или это трофей? От кого? От заблудившегося актера? Или ты сам… – ее осенило, – …хочешь быть красавчиком? Может, тебе еще помаду и тушь принести?
Ответом был громкий *шлепок*! Мокрый веник, который она принесла и положил на лавочку, упал ей прямо на ногу.
– Ой! – Вера отскочила. – Ну вот! Опять! Ты что, обиделся? Что я про парик сказала? Извини, не знала, что это твой фетиш! Красота – страшная сила, понимаю! Особенно под паром!
Она осторожно положила парик обратно на полку. – Вот, возвращаю. Красуйся. Может, тебе еще расческу? – Она полезла в карман, нащупала старую пластмассовую расческу с треснувшими зубьями. – Держи. Подарок от городской чудачки. Только без фанатизма. А то лысину начешешь.
Она положила расческу рядом с париком. В бане воцарилась тишина. Даже капли перестали капать. Пар висел в воздухе, как затаившийся зверь. Вера почувствовала себя неловко, как на приеме у психотерапевта, который молчит, ожидая, что ты ляпнешь что-то еще глупее.
– Ладно, – сказала она, отступая к выходу. – Я, пожалуй, пойду. Не хочу мешать твоей… сеансу красоты. Самогон оставила. Хлеб, соль. Веник… подняла. – Она подняла веник и поставил его в угол. – Помни договор: ты меня не паришь до потери пульса, а я… я в следующий раз, может, найду тебе что-нибудь еще для образа. Ленточку. Или блестки. Не обещаю, но подумаю.
Она вышла из парилки, плотно прикрыв дверь. В предбаннике было уже тепло. Она села на лавочку, вытерла пот со лба (не знала, от жара или от стресса) и потянулась за фляжкой самогона. "Для сугреву" – это было как никогда актуально.
Только она открутила крышку, как фляжка… выскользнула у нее из рук! Не упала, а именно выскользнула, как по маслу, и шлепнулась на пол. Крышка отлетела, драгоценное содержимое начало выливаться на доски!
– Ай! Черт! – Вера бросилась спасать остатки. – Да что же ты такое?! Самогон не нравится?! Ты же сам дух бани! Ты должен это любить! Или… – она вдруг сообразила, глядя на лужу, – …или ты на диете? Борешься с пагубной страстью? Так скажи! Я бы принесла тебе минералки! Или травяного чаю!
Она схватила фляжку, спасая последние глотки. Вытерла ее подолом футболки. И тут заметила, что хлеб… исчез. С лавочки. Осталась только щепотка соли в фастфудном пакетике.
– Хлеб сожрал?! – ахнула Вера. – Серьезно?! Пока я за самогоном гонялась?! Ну ты жадюга! И бессовестный! Я же принесла!
Она встала, готовая к новому раунду переговоров с невидимкой, но в этот момент из парилки донесся… звук. Не скрип, не шлепок. А… *чмок*? Громкий, сочный, как воздушный поцелуй. Потом тихий, довольный смешок. И снова присвист "Чижика-пыжика", но на сей раз веселый и беззлобный.
Вера замерла. Потом медленно выдохнула.
– Ну… ладно. Хлеб съел, самогон пролил, но… вроде не злишься? И парик принял. И расческу. Значит, договорились? Я ухожу. Не скучай. И… пользуйся расческой осторожно. А то парик испортишь.
Она вышла из бани, плотно закрыв дверь. Солнце светило вовсю. Птички пели. Идиллия. Только спина горела от пара, нога ныла от удара веником, самогона почти не осталось, а в голове крутилась одна мысль: "Я только что договорилась с банником о поставках аксессуаров для парика. Моя жизнь официально достигла дна. Или это новая вершина абсурда?"
Подходя к избе, она увидела нечто, заставившее ее остановиться. На крыльце, аккурат рядом с дверью, лежал… один ее пропавший носок. Ярко-оранжевый. В горошек. Тот самый, который она искала три дня.
– Дед! – крикнула Вера в сторону избы. – Это твоих рук дело? Банник тебе передал? Или это знак того, что вы тут, сволочи, общаетесь за моей спиной? Обсуждаете мои носки и мой сарказм?!
Дверь избы была приоткрыта. Оттуда донесся… тихий, но отчетливый звук. Похожий на ворчание. Но в этом ворчании явственно угадывалось: "Ага. И что ты мне сделаешь, городская чудачка?"
Вера подняла носок, сунула его в карман.
– Ничего, – сказала она тихо, но с ледяной угрозой. – Пока ничего. Но я записываю. Все. Каждый украденный носок, каждый сломанный чайник, каждый парик для банника. Придет день расплаты. И тогда вы узнаете… силу PowerPoint презентации с графиками ваших пакостей! У меня еще флешка с работы осталась!
Она зашла в избу, хлопнув дверью. На столе стоял ее красный чайник. Индикатор не горел. Вера ткнула кнопку. Ничего. Она понюхала носик. Запах самогона исчез. Чайник снова был мертв.
– Дед! – рявкнула Вера в сторону печки. – Ты что, не подлил?! Я же просила! Договор! Сало за кофе! Где мой кофе?!
Из-за печки донесся едва слышный… чих. Или сдержанный смешок. Трудно было сказать.
Вера Гордеева уставилась на мертвый чайник, потом на угол с картинкой домового, потом мысленно на баню с его париком.
– Ну хорошо, – прошептала она. – Игра началась. Городская чудачка против деревенского пантеона вредных духов. Ставки высоки: носки, кофе и мое шаткое психическое здоровье. Поехали.
Она достала из сумки кастрюльку. Пришло время варить кофе по-старинке. На плите. С сарказмом и проклятиями в адрес всей нечистой силы Заозерья. Главное – не перепутать соль с сахаром. Хотя… банник, кажется, любит солененькое. Может, отнести ему щепотку? Для укрепления партнерских отношений. Или это уже полное безумие? Вопрос риторический. Как и вся ее новая жизнь.
Продолжение следует ...