— Мариночка, ты только посмотри, что я нашла! — голос тёти Веры дрожал от волнения.
Марина подняла глаза от документов, которые уже третий час изучала в кабинете нотариуса. Наследство бабушки оказалось сложнее, чем она думала. Квартира в центре города, дача с участком, банковские счета — всё это требовало оформления и разбирательств с налоговой.
— Что там у тебя, тётя Вера?
Пожилая женщина протянула ей пожелтевший от времени конверт.
— Это было в бабушкином секретере, за потайной дверцей. Смотри, какие фотографии!
Марина взяла конверт и высыпала содержимое на стол. Несколько чёрно-белых снимков, письма на старой бумаге и... документ с печатями.
— Что это? — она подняла бумагу к свету.
Марина всмотрелась в витиеватые буквы. Фамилия была знакомая, но она никак не могла понять, откуда.
— Романов? — переспросила тётя Вера. — Никого такого в нашей родне нет.
— Он предъявил документы, подтверждающие родство, — продолжил нотариус. — И что самое интересное, его документы датированы тем же годом, что и завещание вашей бабушки.
Марина почувствовала, как что-то холодное шевельнулось в желудке.
— Но бабушка никого не упоминала. Она всегда говорила, что из родни у нас только тётя Вера осталась.
— Мариночка, — тихо позвала тётя Вера, — а помнишь, как бабуля иногда рассказывала про войну? Про то, как они с дедушкой в эвакуации были?
— Покажи ему фотографии, — прервала её тётя Вера. — Те, что мы нашли.
Марина неохотно протянула снимки нотариусу. Тот внимательно изучил их, потом поднял глаза.
Петров молчал долго, перечитывая бумагу. Потом отложил её и снял очки.
— Это справка о рождении. Датирована 1943 годом. И подпись... подпись очень похожа на ту, что стоит в документах господина Романова.
Тишина в кабинете стала звенящей. Марина почувствовала, как у неё пересохло в горле.
— Не исключено. В военные годы многие семьи теряли связь. Дети попадали в детские дома, к дальним родственникам...
— Но она же ничего не говорила! — воскликнула Марина. — За все эти годы ни слова!
Тётя Вера вдруг заплакала — тихо, беззвучно. Марина обернулась к ней.
— Знаю, милая. Давно знаю, — старая женщина вытерла глаза платком. — Твоя бабушка просила никому не рассказывать. Но теперь... теперь уже можно.
— У них с дедушкой было двое детей — твоя мама и мальчик, Коленька. Во время эвакуации началась эпидемия тифа. Коля заболел, его забрали в больницу. А потом...
— Не посчитали. Он действительно... то есть так думали. Документы потерялись, связь прервалась. Только после войны выяснилось, что мальчик выжил. Но к тому времени ваши дедушка с бабушкой уже обустроились здесь, твоя мама пошла в школу...
— Не решили. Пытались. Но он исчез. Его удочерила другая семья, поменяли фамилию. Только много лет спустя бабушка узнала, что он жив, но...
— Но у него уже была своя семья. Свои дети. А бабушка боялась разрушить его жизнь своим появлением.
Марина молчала. В голове у неё крутились обрывки детских воспоминаний — как бабушка иногда вдруг замолкала посреди рассказа, как смотрела на фотографии с каким-то особенным выражением, как однажды сказала: "Если бы ты знала, внученька, как иногда одно решение может изменить всю жизнь..."
— Я хочу с ним встретиться, — сказала она наконец.
— С дядей Николаем, — поправила себя Марина. — Если он действительно мой дядя, то мы должны поговорить. Не из-за наследства... из-за бабушки.
Встреча состоялась через неделю, в том же нотариальном кабинете. Николай Романов оказался мужчиной лет семидесяти, с удивительно знакомыми Марине