Кружка с отбитой ручкой стояла на подоконнике уже неделю. Старая, из советского сервиза, в цветочек. Такие у нас на кухне были, когда дети маленькие были. А теперь Лариса, невестка моя, говорит — выбросить надо, портит вид.
— Мам, ну что ты эту рухлядь держишь? — сказала она, проходя мимо. — У нас квартира стильная, а тут старьё всякое валяется.
— Лариса, это не старьё. Это память.
— Память... Ну нельзя же всю память в квартире держать! Места нет уже!
Она была права насчёт места. После того как я к ним переехала, квартира стала тесноватой. Двушка хорошая, но на троих взрослых маловата. Особенно когда один из взрослых — семидесятилетняя свекровь со своими привычками.
— Игорёк, — обратилась Лариса к сыну, когда он пришёл с работы, — поговори с мамой. Она всю квартиру своими вещами заставила.
Сын снял куртку, прошёл на кухню. Я сидела за столом, чай пила из той самой кружки.
— Мам, а что случилось?
— Да ничего не случилось. Лариса считает, что мои вещи портят интерьер.
— Какие вещи?
— Обычные. Кружка старая, фотографии на тумбочке, шкатулка бабушкина.
Игорь посмотрел на Ларису:
— Лар, ну какие проблемы? Мама же немного привезла.
— Немного? Игорь, посмотри вокруг! Тут на каждом углу что-то её стоит! И всё старое, страшное!
— Не страшное, а дорогое сердцу, — тихо сказала я.
— Дорогое... — Лариса закатила глаза. — Тётя Вера, ну нельзя же всё подряд хранить! Это же хлам!
— Для тебя хлам, а для меня — память о прожитой жизни.
— Да какая память? Старые чашки, какие-то коробочки, фотографии пожелтевшие!
— В этих коробочках мои украшения лежат. А фотографии — это вся моя жизнь.
— Тётя Вера, но ведь можно их как-то... компактнее разместить?
— Где компактнее? Мне одну полку выделили в шкафу.
— Ну не знаю... Может, что-то выбросить?
— Лариса, я ничего лишнего не привезла. Только самое необходимое.
Игорь вздохнул:
— Ладно, разберёмся. Мам, а ты не могла бы... ну, действительно, может, что-то убрать?
Сердце защемило. Родной сын просит убрать последние воспоминания о прежней жизни.
— Игорёк, но это же всё, что у меня осталось.
— Мам, ну не всё же. Главное, что ты с нами.
— С вами... — повторила я. — Да, конечно.
Но чувствовала я себя не "с ними", а "у них". В гостях. Причём в гостях не очень желанных.
На следующий день Лариса начала перестановку. Убрала мои фотографии с тумбочки, заменила их своими рамочками с цветами. Шкатулку спрятала в ящик стола.
— Так намного лучше смотрится, — сказала она, любуясь результатом. — Стильно, современно.
— А где мои фотографии?
— В ящике лежат. Когда захотите посмотреть — достанете.
— Лариса, но я привыкла их видеть. Там внуки мои, покойный муж...
— Тётя Вера, ну нельзя же квартиру в музей превращать! Надо с веком идти в ногу!
Игорь молчал. Видел, что мне неприятно, но жену не поправлял. Видимо, семейный мир дороже материнских чувств.
С каждым днём жить становилось всё тяжелее. Лариса находила всё новые недостатки в моём присутствии. То я слишком рано встаю и шумлю на кухне. То слишком долго в ванной сижу. То телевизор громко смотрю.
— Тётя Вера, а нельзя попозже вставать? — спросила она как-то утром. — Вы в шесть утра по кухне ходите, посуду гремите. Мы ещё спим!
— Лариса, я привыкла рано вставать. В моём возрасте долго не спится.
— Ну так полежите в кровати! Почитайте что-нибудь!
— Лежать и читать скучно. Я привыкла с утра дела делать.
— Какие дела? Завтрак готовить не надо — мы с Игорем кофе пьём и всё. Убираться не надо — у нас клининг раз в неделю приходит.
— А что мне тогда делать?
— Ну... отдыхайте. На пенсии же.
Отдыхать. В семьдесят лет человек, всю жизнь работавший, должен просто отдыхать. Сидеть тихо в углу и не мешать молодым жить.
— Лариса, а может, я помогать буду? Готовить, убирать?
— Не надо, тётя Вера. У нас всё налажено. Лучше не вмешивайтесь.
Не вмешиваться в жизнь собственного сына. Быть посторонней в доме, где живёшь.
Хуже всего было вечером. Игорь приходил с работы усталый, а Лариса сразу начинала жаловаться.
— Игорь, твоя мама опять весь день телевизор смотрела. Громко! Я дома работала, не могла сосредоточиться!
— Мам, а нельзя потише? — просил сын.
— Можно, конечно. — Хотя слышу я уже плохо, а на минимальной громкости совсем ничего не понимаю.
— И ещё она в магазин ходила, купила какую-то рыбу. Вонючую! Всю квартиру провоняла!
— Я хотела уху сварить, — оправдывалась я. — Думала, порадую вас.
— Тётя Вера, мы рыбу не едим. Сколько раз говорила!
— Забыла...
— Как можно забывать? Я же аллергик!
На самом деле забывала я потому, что меня никто ни о чём не спрашивал. Лариса сама всё решала, покупала, готовила. А я была как лишний предмет мебели.
— Игорь, — сказала Лариса как-то вечером, — мне кажется, твоей маме у нас скучно.
— Почему скучно?
— Ну она же ничем не занимается. Целый день дома сидит, телевизор смотрит. Это же не жизнь!
— А что ей делать?
— Не знаю. Может, кружки какие-нибудь? Для пожилых людей?
— Мам, а ты хочешь в кружки ходить? — спросил Игорь.
— А какие кружки?
— Ну... для пенсионеров. Рукоделие там, танцы.
— Игорёк, мне семьдесят лет. Какие танцы?
— Ну хоть что-нибудь. Чтоб не скучала.
Понятно стало — они хотят, чтобы я поменьше дома была. Чтобы не мешала их семейной идиллии.
— А может, работу какую найти? — предложила Лариса. — Вон, многие пенсионеры подрабатывают.
— Лариса, кому нужна семидесятилетняя работница?
— Ну консьержкой где-нибудь. Или уборщицей.
— Зачем маме работать? — удивился Игорь. — У неё пенсия есть.
— Не зачем, а почему бы и нет? Деньги лишними не бывают. И занятость появится.
Занятость. Чтобы меньше дома торчала.
Но хуже всего было, когда приходили гости. Лариса сразу становилась напряжённой, следила за каждым моим словом.
— Тётя Вера, может, в комнату пойдёте? — предлагала она. — Отдохните, а мы тут посидим.
— А я не могу с вами?
— Ну... нам же поговорить надо. О работе, о планах. Вам неинтересно будет.
Неинтересно. Семидесятилетней женщине неинтересно, как живут молодые. Хотя эти молодые — её сын и невестка.
Однажды пришли подруги Ларисы. Красивые, стильные девочки. Сидят на кухне, болтают, смеются. А я хотела тоже присоединиться, чаю попить.
— О, а это мама Игоря, — представила меня Лариса. — Тётя Вера, познакомьтесь — мои подруги.
Девочки вежливо поздоровались, но видно было — я лишняя. Разговор сразу заглох.
— Тётя Вера, может, в зал пойдёте? — мягко предложила Лариса. — Там телевизор включён.
— Хорошо, — согласилась я и ушла.
А потом услышала, как они разговаривают:
— Лариса, а долго мама у вас жить будет?
— Не знаю. Навсегда, наверное.
— Ой, как тяжело! А что, в интернат нельзя?
— Игорь не соглашается. Говорит — мама, как же её отдавать.
— Ну а что делать? Свекровь в доме — это же кошмар! Никакой личной жизни!
— Да я понимаю. Но пока ничего не поделаешь.
Пока. Значит, они об этом думают. Думают, как от меня избавиться.
Вечером Лариса завела разговор с Игорем:
— Игорь, а может, правда стоит подумать о доме престарелых?
— О чём ты говоришь? Какой дом престарелых?
— Ну там твоя мама с ровесниками общалась бы. Ей веселее было бы.
— Лар, это же мать моя!
— Я понимаю. Но посмотри — ей у нас скучно, а нам тесно. Может, действительно лучше для всех будет?
— Мама не согласится.
— А ты поговори с ней. Объясни, что там хорошо, уход круглосуточный.
— Лариса, я не могу маму в интернат отдать!
— Не отдать, а устроить! В хорошее место, с медицинским обслуживанием!
Я слушала этот разговор и думала — неужели дошло до этого? Неужели сын правда готов меня сдать?
Но Игорь пока сопротивлялся. А Лариса не сдавалась. Каждый день находила новые причины для недовольства.
— Игорь, твоя мама вчера опять соседке жаловалась!
— На что жаловалась?
— На нас! Говорила, что мы её не кормим!
— Мам, ты такое говорила? — спросил сын.
— Я сказала, что готовить мне не разрешают. Соседка спросила, почему я похудела.
— Тётя Вера, ну зачем людей обманывать? Вы же едите с нами!
— Ем то, что вы едите. А то, что мне хочется, готовить нельзя.
— Ну так скажите, что хотите! Приготовим!
— Лариса, я уже говорила — хочу борщ сварить, котлеты пожарить. Ты сказала — не надо, мы правильно питаемся.
— Ну да! Правильное питание — это же хорошо!
— Для вас хорошо. А мне в семьдесят лет хочется нормальной еды.
— Какой нормальной? Жирное мясо, жареное? Это же вредно!
— Мне уже всё равно, вредно или нет. Хочется по-человечески поесть.
Лариса вздохнула:
— Видите, Игорь? Она даже наше заботе о её здоровье не рада!
А через неделю случился скандал. Лариса делала ремонт в спальне, всё переставляла, перекрашивала. А я нечаянно зацепила банку с краской. Пролила на пол.
— Что вы наделали?! — закричала Лариса. — Это же дорогая краска! Импортная!
— Прости, Лариса. Я нечаянно.
— Нечаянно! Вы постоянно что-то роняете, разбиваете! У вас руки трясутся!
— В моём возрасте руки у всех трясутся.
— Ну так будьте осторожнее! Не лезьте туда, где вас не просят!
— Я хотела помочь.
— Помочь? Тётя Вера, вы только мешаете! Постоянно мешаете!
Вечером она устроила сыну настоящую истерику:
— Игорь, я больше не могу! Твоя мать меня доводит! Она везде лезет, всё трогает, портит!
— Лар, ну успокойся. Краску купим новую.
— Дело не в краске! Дело в том, что она постоянно мешает! Я не могу спокойно дома находиться!
— Что ты предлагаешь?
— То, что давно предлагаю! Хороший интернат! Там за ней присмотрят, и нам легче будет!
— Лариса...
— Игорь, посмотри правде в глаза! Она нам портит интерьер и настроение! Мы молодые, хотим жить для себя, а тут постоянно свекровь под ногами!
— Она моя мать!
— И что? Мать не должна разрушать семью сына!
— Какую семью разрушать?
— Нашу! Игорь, мы с тобой даже поговорить нормально не можем! Она всегда рядом, всё слышит, во всё вмешивается!
— Мам и правда всё слышит, — задумался Игорь.
— Конечно слышит! И потом соседям рассказывает! Вчера тётя Люся спросила, правда ли мы развиваемся! Откуда она знает?
— Мама рассказала?
— А кто же ещё? Тётя Вера же видела, как мы ругались!
— Мам, — обратился ко мне Игорь, — ты соседям о наших делах рассказываешь?
— Не рассказываю. Просто когда вы кричите, всё слышно.
— Ну так не рассказывай соседям!
— Хорошо, не буду.
— Видишь? — торжествовала Лариса. — Она даже не понимает, что неправильно делает!
А через месяц они мне объявили решение. Нашли интернат. Хороший, частный, с медицинским обслуживанием.
— Мам, — сказал Игорь, — мы думали... Может быть, тебе действительно лучше будет с ровесниками?
— Игорёк, я не хочу в интернат.
— Мам, но посмотри — тебе у нас скучно. Там люди, общение, мероприятия разные.
— Мне не скучно. Мне хорошо с вами.
— Тётя Вера, — вмешалась Лариса, — но нам тяжело. Мы работаем, устаём, а дома хочется отдыхать.
— Я же не мешаю отдыхать.
— Мешаете. Постоянно что-то спрашиваете, шумите, телевизор громко включаете.
— Буду тише.
— Тётя Вера, дело не в громкости. Дело в том, что нам нужно личное пространство.
— А мне где жить?
— В интернате! Там хорошо, уютно, за вами присмотрят!
— Я не хочу, чтобы за мной присматривали чужие люди.
— Мам, — устало сказал Игорь, — ну что делать? Лариса права — нам тяжело.
— А мне легко, по-твоему?
— Тебе там будет легче.
— Игорёк, я твоя мать. Я тебя родила, вырастила...
— Мам, ну при чём тут это? Я благодарен, конечно. Но жизнь идёт дальше.
— Жизнь идёт, а мать мешает?
— Не мешает. Просто... Мам, ну нельзя же всю жизнь вместе жить!
— Почему нельзя? Раньше так и жили — поколениями.
— Раньше было раньше. А сейчас другие времена.
— Какие другие?
— Современные. Каждая семья должна жить отдельно.
— А где семья без бабушек и дедушек?
— Семья — это муж и жена. А родители — это уже другая семья.
Не узнавала я своего сына. Когда он стал таким холодным, расчётливым?
— Игорь, а если я откажусь?
— Мам, ну не усложняй. Мы же всё продумали, интернат хороший нашли.
— А если я не поеду?
Игорь переглянулся с женой:
— Мам, а что ты будешь делать? Квартиру мы продали, денег у тебя нет.
— Найду что-нибудь.
— Что найдёшь? В твоём возрасте?
— Комнату сниму.
— На какие деньги? Пенсии не хватит.
— Подработаю.
— Мам, ну будь реалисткой! Кому нужна семидесятилетняя работница?
Он был прав. Деваться мне было некуда. Сын продал мою квартиру, деньги потратил на свою. А теперь предлагал интернат.
— Хорошо, — сказала я. — Поеду в ваш интернат.
— Мам, ну не обижайся! — обрадовался Игорь. — Увидишь — там хорошо будет!
— Увижу.
Собирала я немного. Одежда, лекарства, несколько фотографий. Кружку с отбитой ручкой Лариса велела оставить.
— Тётя Вера, ну зачем вам эта рухлядь? Там посуда есть!
— Хорошо, — согласилась я.
Отвезли меня в интернат в субботу. Здание новое, чистое. Персонал вежливый. Комната на двоих, мебель добротная.
— Ну как, мам? Нравится? — спросил Игорь.
— Нравится.
— Вот видишь! А ты не хотела!
— Не хотела.
— Мам, мы будем навещать! Каждые выходные приезжать!
— Хорошо.
Уехали они довольные. Избавились от обузы, устроили личную жизнь.
А я сижу в интернате и думаю — как же так получилось? Родила сына, всю жизнь ему отдала, а он меня сдал в интернат, потому что жена сказала — ты нам портишь интерьер и настроение.
Навещают они меня раз в месяц. Приезжают на полчаса, спрашивают, как дела, и уезжают. А Лариса даже не заходит — в машине ждёт.
Вот так и живу теперь. В чистой комнате, с трёхразовым питанием и медицинским обслуживанием. Всё хорошо, всё правильно. Только сердце болит — не от старости, а от того, что сын меня предал. Выбрал жену и покой, а мать отдал в чужие руки.
Но ничего, живу. Что ещё остаётся делать? Только теперь знаю — дети не всегда опора в старости. Иногда они становятся судьями, которые решают — достойна ли мать их общества или пора её сдать в интернат, потому что она портит интерьер молодой семьи.