Петр вернулся домой поздно. В квартире царила непривычная тишина. Обычно в это время Маша укладывала детей, и из детской доносились их звонкие голоса, требующие еще одну сказку или стакан воды. Но сегодня ни криков, ни смеха. Только тикающие часы в коридоре отсчитывали секунды.
— Маш, ты где? — позвал он, разуваясь в прихожей.
Никто не ответил. Петр прошел на кухню, включил свет. На столе стояла тарелка с остывшим ужином, накрытая полотенцем. Рядом — стопка бумаг. Он машинально потянулся к ним, перевернул первую страницу.
И похолодел.
Это была распечатка его переписки с Ириной. Все сообщения, которые они обменивали последние три месяца. Шутки, намеки, планы встреч. Признания.
«Я скучаю по тебе каждую минуту». «Не могу дождаться, когда снова увижу тебя». «Ты единственная, кто меня понимает».
Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Машинально опустился на стул, продолжая перелистывать страницы. Как? Как Маша смогла получить доступ к его переписке? Он же был так осторожен...
— Нашел?
Голос жены заставил его вздрогнуть. Она стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. В домашнем халате, с убранными в пучок волосами. Лицо спокойное, только глаза красные, будто она долго плакала, но слез уже не осталось.
— Маша, я могу объяснить, — начал он, чувствуя, как пересыхает во рту.
— Завтра я забираю детей и уезжаю к маме, — сказала жена спокойно, — А на столе лежит распечатка твоей переписки с Ириной.
Петр молчал. Что тут скажешь? Все было перед глазами, черным по белому. Каждое слово предательства, каждая ложь.
— Как давно ты знаешь? — наконец спросил он.
— Месяц, — ответила Маша, присаживаясь напротив. — Ты забыл выйти из аккаунта на нашем домашнем компьютере. Я искала наши старые фотографии и случайно увидела уведомление. А потом уже специально просмотрела всю историю.
Она говорила ровным, почти деловым тоном, словно обсуждала рабочие вопросы, а не крушение их пятнадцатилетнего брака.
— Почему ты ничего не сказала раньше?
— Хотела убедиться, — пожала плечами Маша. — Думала, может, это просто флирт, ничего серьезного. Но потом увидела, что вы обсуждаете планы на будущее. Как я буду с детьми реагировать на ваш «выход из тени». Как ты собираешься рассказать о ней своим родителям.
Петр закрыл лицо руками. Он действительно обсуждал с Ириной все это. В какой-то момент их отношения перестали быть просто интрижкой и превратились во что-то большее. Что-то, ради чего он был готов разрушить семью.
— Я не хотел причинять тебе боль, — тихо сказал он. — Просто так получилось...
— Так получилось? — Маша впервые повысила голос. — «Так получилось», что ты встречаешься с другой женщиной уже три месяца? «Так получилось», что ты пишешь ей о любви, планируешь с ней будущее? Ты взрослый человек, Петя. Ничего просто так не получается. Ты делал выбор каждый день, каждую минуту.
Она была права, и это было самое страшное. Он не мог спрятаться за оправданиями.
— Дети спят? — спросил он, меняя тему.
— Да. Я сказала им, что завтра мы едем к бабушке на каникулы. Они обрадовались.
— Ты не можешь просто так забрать их, — возразил Петр. — Это и мои дети тоже.
— Могу, — спокойно ответила Маша. — И забрать, и подать на развод, и требовать алименты. Все могу. Но сейчас речь не об этом. Я хочу понять — почему? Что я сделала не так? Где я тебя потеряла?
Петр смотрел на жену, пытаясь собраться с мыслями. Перед ним сидела женщина, с которой он прожил пятнадцать лет. Родил двоих детей. Построил дом, посадил дерево. Все как полагается. Но в какой-то момент он перестал видеть в ней женщину. Она стала просто частью быта — стирка, готовка, дети, счета.
— Ты ни в чем не виновата, — наконец сказал он. — Это я... Я почувствовал, что задыхаюсь. Что жизнь проходит мимо. А потом появилась Ирина, и с ней все было по-другому. Легко, свежо, без обязательств и рутины.
— Без обязательств и рутины, — эхом повторила Маша. — Ну конечно. Потому что все обязательства и вся рутина оставались на мне. Пока ты развлекался, я стирала твои рубашки, готовила твой ужин, помогала детям с уроками, оплачивала счета. И находила время встречаться с подругами, заниматься спортом, следить за собой. А ты... ты просто решил, что трава зеленее по ту сторону забора.
Петр молчал. Возразить было нечего.
— Она молодая? — вдруг спросила Маша.
— Ровесница наша, — покачал головой Петр. — Ей тридцать восемь.
— Красивая?
— Маш, ну зачем...
— Хочу знать, на кого ты променял пятнадцать лет жизни.
— Она... обычная, — пожал плечами Петр. — Просто мы с ней... понимаем друг друга.
— А мы с тобой, значит, не понимали? — горько усмехнулась Маша. — Что ж, видимо, так.
Она встала, подошла к раковине, налила себе стакан воды. Петр смотрел на ее спину, на поникшие плечи, и вдруг почувствовал укол совести. Она не заслужила этого. Не заслужила его предательства, его лжи.
— Я могу все прекратить, — вдруг сказал он. — Если ты дашь мне шанс. Я порву с Ириной, мы можем начать с чистого листа.
Маша обернулась, посмотрела на него долгим взглядом.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо спросила она. — Я бы дала тебе этот шанс. Еще месяц назад — дала бы. Но все это время я наблюдала, как ты врешь мне в глаза, улыбаешься, обнимаешь меня... и пишешь ей, что скучаешь. Я видела все твои сообщения, все твои планы. И я поняла, что не могу больше верить ни единому твоему слову.
Она отставила стакан, присела обратно за стол.
— Знаешь, что я нашла сегодня, разбирая твои вещи для стирки? Чек из ювелирного магазина. От позавчера. Ты купил ей кольцо, Петя. Серебряное, с топазом. Я видела его у тебя в бумажнике, когда искала квитанцию за телефон.
Петр застыл. Он действительно купил кольцо для Ирины. На ее день рождения, который должен был быть через неделю. Как Маша могла узнать, что это именно кольцо с топазом? Неужели она рылась в его вещах?
— Я не искала специально, — словно прочитав его мысли, сказала Маша. — Оно выпало, когда я доставала квитанцию. И я все поняла. Ты не просто завел интрижку. Ты влюбился, Петя. По-настоящему влюбился в другую женщину.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Я запутался. Иногда мне кажется, что я люблю ее. А иногда... иногда я смотрю на тебя и детей и понимаю, что не могу все это потерять.
— Боюсь, тебе придется выбирать, — твердо сказала Маша. — Я не буду делить тебя с другой женщиной. Я заслуживаю большего.
Она посмотрела на часы.
— Уже поздно. Завтра рано вставать, собирать детей. Я постелила тебе в гостиной.
— Маша, может, не надо уезжать прямо завтра? — попросил Петр. — Давай хотя бы поговорим еще, все обсудим...
— А что обсуждать? — устало спросила она. — Ты уже все решил за нас обоих. Просто не хватило смелости сказать мне правду в глаза.
Она встала и направилась к выходу из кухни. На пороге остановилась, обернулась.
— Знаешь, я ведь любила тебя. Все эти годы. Даже когда ты стал отдаляться, даже когда перестал замечать мои новые платья и прически. Я думала, это просто временно, что мы преодолеем этот кризис. А ты просто нашел более легкий выход.
Она ушла, а Петр остался сидеть на кухне, глядя на стопку распечаток. Его переписка с Ириной выглядела такой чужой, такой неправильной. Словно это писал кто-то другой, не он.
Он достал телефон, открыл диалог с Ириной. Последнее сообщение было от нее, отправлено час назад: «Скучаю. Когда увидимся?»
Петр начал печатать ответ, но остановился. Что он мог сказать? Что его жена все знает? Что завтра она уезжает с детьми? Что их тайна раскрыта, и теперь придется делать выбор, который он так долго откладывал?
Он отложил телефон, встал и прошел в детскую. Тихонько приоткрыл дверь. В ночнике мягко светилась маленькая лампа. Восьмилетний Кирилл спал, раскинув руки, а пятилетняя Лиза свернулась калачиком, прижимая к себе плюшевого зайца. Его дети. Его кровь. Как он мог так легко думать о том, чтобы потерять возможность видеть их каждый день? Слышать их смех, помогать с уроками, учить кататься на велосипеде...
Он тихо прикрыл дверь и направился в спальню. Нужно поговорить с Машей, объясниться. Но в коридоре он увидел разложенный диван в гостиной, аккуратно застеленный свежим бельем. Его постель на ближайшую ночь. А может, и на все оставшиеся ночи в этом доме.
Петр сел на край дивана, обхватив голову руками. Как все запуталось. Еще утром он думал, что контролирует ситуацию. Что сможет еще какое-то время жить двойной жизнью, а потом аккуратно, безболезненно все разрешить. А теперь его карточный домик рухнул.
Он не заметил, как в комнату вошла Маша. Она остановилась в дверях, прислонившись к косяку.
— Я забыла спросить, — сказала она. — Ты собираешься к ней переехать?
Петр поднял голову, посмотрел на жену. В полумраке коридора ее лицо казалось особенно бледным, почти прозрачным.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Я вообще не знаю, что буду делать дальше.
— Понятно, — кивнула Маша. — Тогда я оставлю тебе ключи от квартиры. Поживешь здесь, пока не решишь.
— А как же ты? Вы с детьми надолго к твоей маме?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Думаю, на все лето. А потом посмотрим. Может, я найду работу в Сочи, и мы останемся там. Мама будет рада.
— В Сочи? — удивился Петр. — Но у нас же здесь все — работа, школа, друзья...
— А что нас здесь держит? — горько усмехнулась Маша. — Ты? Так тебя и здесь-то почти не бывает. Все время на работе или... с ней.
Она замолчала, словно собираясь с мыслями.
— Я много думала за этот месяц, Петя. О нас, о детях, о будущем. И поняла, что заслуживаю большего, чем быть запасным аэродромом для тебя. Дети тоже заслуживают лучшего, чем видеть, как их родители живут в постоянной лжи. Так что да, я уезжаю. Возможно, навсегда.
— Но как же я? — вырвалось у Петра. — Ты просто заберешь детей, и все?
— А как же я? — эхом отозвалась Маша. — Ты просто завел любовницу, собирался уйти к ней, и все? Не делай вид, что тебя волнуют дети. В твоей переписке ясно видно, что ты готов был видеться с ними по выходным, не больше. «Так будет проще для всех», — цитирую дословно.
Петр молчал. Действительно, они с Ириной обсуждали такой вариант. Ирина не горела желанием становиться мачехой, а он... он так хотел быть с ней, что был готов пожертвовать ежедневным общением с детьми.
— Я не запрещаю тебе с ними общаться, — продолжила Маша. — Звони, приезжай. Но жить под одной крышей мы больше не будем. Я не смогу каждый день смотреть тебе в глаза и думать, не с ней ли ты мысленно.
Она развернулась, чтобы уйти, но Петр вдруг вскочил, преградил ей путь.
— Подожди, — сказал он. — Давай хотя бы поговорим нормально. Может, не стоит рубить с плеча? Пятнадцать лет брака — это не шутка. У нас дети, общие друзья, привычки...
— Пятнадцать лет брака не остановили тебя, когда ты решил завести интрижку, — холодно ответила Маша. — Дети не остановили. Привычки не остановили. Почему они должны останавливать меня?
— Потому что ты лучше меня, — тихо сказал Петр. — Всегда была лучше. Добрее, умнее, терпеливее.
— Именно поэтому я и ухожу, — улыбнулась Маша. — Потому что я достаточно умна, чтобы понять: наш брак не спасти. Ты уже выбрал, Петя. Выбрал не меня.
Она мягко отстранила его и вышла из комнаты. Петр слышал, как закрылась дверь спальни. Щелкнул замок. Между ними выросла стена — не только физическая, но и эмоциональная. И он сам ее построил.
Петр вернулся на кухню, снова сел за стол. Взял в руки распечатки, начал перечитывать. С каждой строчкой ему становилось все более стыдно. Как он мог писать все это? Как мог планировать новую жизнь, в которой не было места женщине, подарившей ему пятнадцать лет счастья и двоих прекрасных детей?
Телефон завибрировал — новое сообщение от Ирины: «Ты что, заснул? Я жду ответа».
Петр посмотрел на экран, потом на распечатки, потом на закрытую дверь спальни. И принял решение.
Он начал печатать: «Ира, нам нужно поговорить. Завтра. Все изменилось».
Ответ пришел мгновенно: «Что случилось? Она узнала?»
«Да. И я понял, что совершил огромную ошибку».
Он отправил сообщение и выключил телефон. Не хотел видеть ответ. Не сейчас.
Петр встал, прошел в ванную, умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Кто этот человек? Этот предатель, этот лжец? Неужели это он, Петр Сергеевич Ковалев, примерный семьянин, любящий отец?
Он вернулся в гостиную, лег на диван, не раздеваясь. Сон не шел. В голове крутились обрывки фраз из переписки, Машины слова, картинки возможного будущего. Без детей. Без дома. Без всего, что было ему дорого.
Проснулся он от детского голоса. Лиза стояла рядом с диваном, теребя его за рукав.
— Папа, ты почему здесь спишь? — спросила она. — Мама сказала, что ты устал и не надо тебя будить. Но я хотела узнать, поедешь ли ты с нами к бабушке?
Петр сел на диване, потер глаза. За окном уже светало. Он провел рукой по волосам дочери.
— Не знаю, солнышко. Мне надо работать. Но я обязательно приеду к вам на выходных, хорошо?
— Хорошо, — кивнула Лиза. — А мама сказала, что у бабушки море рядом, и мы будем купаться каждый день. И есть мороженое. И кататься на катамаране.
— Это здорово, — улыбнулся Петр, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Ты будешь по мне скучать?
— Конечно, папочка, — серьезно ответила девочка. — Но ты же приедешь скоро?
— Обязательно приеду, — пообещал он, крепко обнимая дочь.
Из коридора донесся голос Маши:
— Лиза, ты где? Иди завтракать, нам скоро выезжать.
Девочка вывернулась из объятий отца и убежала на кухню. Петр встал, оделся и тоже вышел из комнаты.
На кухне Маша уже накрыла на стол. Дети завтракали, болтая о предстоящей поездке. Увидев мужа, Маша кивнула на свободный стул:
— Садись, поешь. Кофе в турке, еще горячий.
Петр сел, налил себе кофе. Посмотрел на жену — собранную, спокойную. Словно они просто собирались в отпуск, а не расставались, возможно, навсегда.
— Маш, можно тебя на минутку? — спросил он, кивнув в сторону коридора.
Она вытерла руки полотенцем и вышла вслед за ним.
— Что? — спросила она, когда они оказались вне пределов слышимости детей.
— Я все обдумал, — сказал Петр. — И понял, что натворил. Я уже написал Ирине, что между нами все кончено.
Маша смотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— И что ты хочешь от меня? — спросила она наконец. — Благодарности? Прощения?
— Шанса, — тихо ответил он. — Шанса все исправить. Доказать, что я могу быть лучше. Что я все еще люблю тебя и детей больше всего на свете.
Маша покачала головой.
— Не сейчас, Петя. Мне нужно время. Нужно подумать, понять, смогу ли я когда-нибудь снова тебе доверять. А пока... пока я уезжаю, как и планировала.
— Можно мне хотя бы приезжать к вам? Видеться с детьми? С тобой?
— Конечно, — кивнула она. — Ты их отец. И... мой муж, пока что. Но не обещаю, что смогу забыть все, что прочитала в той переписке.
Она развернулась и вернулась на кухню. Петр остался стоять в коридоре, глядя ей вслед. В груди теплилась крошечная надежда. Маша не сказала «нет». Не сказала, что все кончено. Она сказала «не сейчас». И это уже что-то.
Он вернулся на кухню, сел за стол рядом с сыном. Кирилл увлеченно рассказывал сестре о том, как они будут строить замки из песка и запускать воздушного змея.
— А папа приедет и поможет нам поймать настоящих крабов, — говорил он. — Правда, пап?
— Правда, сынок, — улыбнулся Петр, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Обязательно приеду и помогу.
Он поймал взгляд Маши. Она смотрела на него без улыбки, но и без прежней холодности. Словно оценивала, решала что-то для себя.
И в этот момент Петр дал себе клятву: он сделает все, чтобы вернуть ее доверие. Все, чтобы снова стать достойным этой женщины и этих детей. Даже если на это уйдут годы. Даже если придется начинать с нуля.
Потому что семья — это не просто штамп в паспорте. Это то, ради чего стоит бороться. То, что нельзя разменять на мимолетное увлечение. То, без чего жизнь теряет смысл.
Он только сейчас это понял. И надеялся, что не слишком поздно.
Самые популярные рассказы среди читателей: