18 апреля началась моя последняя рабочая неделя перед долгожданным отпуском. Но расслабляться было рано. Наоборот, последние дни перед отпуском всегда бывают напряженными. Необходимо было закрыть все обращения на две недели вперед, провести все проверки, составить все протоколы. И только потом можно было с чистой совестью и пустой папкой в АСЭД «Дело» уходить на заслуженный отдых. И конечно же не следовало оставлять неприятных сюрпризов своему напарнику, что, впрочем, получалось у меня не всегда. Иногда я был вынужден скидывать на Корнилову не самые легкие поручения.
В понедельник ответы у меня шли плохо. Бывают такие дни, когда мало что получается. Преодолеть период неудач можно только одним способом: продолжать работать, и успех рано или поздно сам придет к тебе как вознаграждение за терпение и труд. Нельзя бросать работу даже в самой безнадежной ситуации.
Днем мне пришлось ехать в поселок Ноябрьский Гиреевского уезда. Это было место жительства для сильных духом людей или напротив, пристанище для слабых и безвольных человеческих существ. Когда въезжаешь в поселок, то у тебя возникает только одно желание – побыстрее уехать от сюда. Ладно я, приехал в Ноябрьский на час по работе, а ведь люди вынуждены здесь жить годами, а кто-то и всю свою жизнь.
Бал в сфере ЖКХ в поселке Ноябрьский правила управляющая организация УК-26, директор которой вздрагивал от ужаса, когда слышал фамилию Слащевой. Она пыталась заставить работать управляющие организации даже в столь безнадежном уезде как Гиреевский. Чтобы не попадать под воздействие строгих лицензионных требований и больших штрафов за их нарушение, директор УК-26 перевел весь свой жилищный фонд на непосредственную форму управления и заключил с собственниками договор на обслуживание общего имущества в многоквартирных домах. Думал, что таким образом можно не выполнять все многообразие минимального перечня. Но не вышло. Слащева по-прежнему требовала исполнения обязательств перед жителями.
Я приехал в поселок без официального КНМ, для открытия которого у меня не было правовых оснований. Одна жительница поселка стала сотрясать гневом социальные сети и «Открытый регион», жалуясь на отсутствие вентиляции в квартире и одолевавшую стены жилища плесень. Директор УК-26 мне постоянно доказывал по телефону, что вентиляция в квартире прекрасно работает, у женщины просто стены промерзают, отсюда и плесень. Чтобы укрепить свои слова он стал рассказывать личную историю заявительницы, сколько у нее мужиков было, от которых она нарожала детей, и теперь имела статус многодетной матери. В общем, директор УК-26 всячески пытался убедить меня в низком уровне морального облика заявительницы, словам которой доверять нельзя.
Брежнев сказал мне съездить в поселок и лично проверить работу вентиляции. Хотя я не любил ездить по сообщениям из социальных сетей, но тут был вынужден зарезервировать И.В. и отправиться в увлекательную поездку в самую глубь хомяковской провинции.
Вентиляция в квартире заявительницы работала плохо. Я залез на чердак и сразу понял, в чем проблема. Вентиляционный боров был в полуразрушенном состоянии, каналы были забиты мусором. По каким-то причинам оголовки вентканалов не были выведены за пределы крыши. Даже при чистых каналах тяга в них будет плохой. Женщины жила на последнем этаже двухэтажного дома, протяженность вентиляционного канала была у нее меньше метра. О каком нормальном воздухообмене может идти речь. В квартире были установлены пластиковые окна, при их нахождении в закрытом положении не о какой тяги в вентканалах и речи быть не могло. Я сказал собственнице квартиры обеспечить приток воздуха в жилое помещение, а директору УК-26 устно рекомендовал прочистить вентиляционные каналы и восстановить целостность борова на чердаке. Директор УК-26 хмуро на меня посмотрел, но я тут же намекнул, что в следующий раз приеду с официальной проверкой и составлю на управляющую организацию протокол. Директор УК-26 тяжело вдохнул, но осознал, что чисть вентиляцию ему все равно придется.
В бесславном Гиреевском уезде я задерживаться не стал, спешил на работу, надо было закрывать жалобы. Прогресс за целый рабочий день был небольшим. Мне удалось закрыть только 8 обращений из 40. Надо увеличивать темп, иначе Корнилова меня не простит.
19 апреля я сумел увеличить производительность труда и нарастить количество подготовленных ответов на обращения до 15 штук. Казалось бы, прогресс налицо, план наполовину выполнен. Если бы не извечное Русское «но», которое всегда портит даже самый положительный результат. Один из ответов мне вернуло присутствие по делопроизводству и работе с обращениями граждан (для удобства буду называть его отдел обращений) с пометкой «не на все вопросы даны ответы». Сколько раз я конфликтовал с отделом обращений за время своей работы в ЖКО, сложно подсчитать человеку без высшего математического образования. Я, наверное, переругался со всеми сотрудниками отдела, а заодно и с нашими секретарями, которые иногда не выдерживали и сами исправляли мои ответы. Доказать мне что-либо было бесполезно.
Меня всегда раздражало, что обычные «клерки» из отдела обращений будут указывать мне как отвечать заявителю. Они что, специалисты в жилищном законодательстве? Нет, конечно. Что они мне могут объяснить? Но клерки возомнили себя большими профессионалами и постоянно пытались учить меня работать.
Особенно меня бесило норма инструкции по делопроизводству, когда в обращении гражданин ставит вопросы, которые входят в компетенцию разных органов исполнительной власти, но ответ гражданину дает какой-то конкретный ОИВ. Например, в обращении имеются вопросы ЖКХ, медицины, образования. Казалось бы, совершенно разные сферы общественной деятельности. Но отдел обращений назначал один ответственный орган исполнительной власти, который собирал информацию со смежных органов, и готовил единый ответ на собственном бланке и за подписью своего руководителя.
Так, начальник ЖКО мог подписывать ответ, где содержались разъяснения по медицине, образованию, экологии и т.д. Но ведь в ЖКО нет специалистов по данным вопросам. А поскольку ответ гражданину подписан должностным лицом ЖКО, то в соответствии с Федеральным законом «О порядке рассмотрения обращений граждан» все ответственность за ответ несет подписавший его руководитель. Начальник ЖКО не разбирается в вопросах медицины, он просто подпишет ту информацию, которую ему предоставил профильный госорган. Человек потом будет читать ответ и недоумевать, как так, начальник ЖКО ответил ему, что запись на прием к врачу невозможна или количество мест в детском саду ограничено.
Бывали и другие случаи, когда ответственный орган исполнительной власти корректировал информацию, предоставленную соответчиками. Взять, к примеру, историю с полусумасшедшей бабки из дома, что рядом с старой онкологической поликлиникой. Бабка годами требовала заставить управляющую организацию УК-27 выполнить ремонт в ее квартире после залития соседями сверху. Правовые основания для проведения таких работ у управляющей организации отсутствовали. Бабка должна была подавать в суд на соседей, а не писать челобитные в адрес Губернатора, в которых просила заставить управляющую компанию выполнить ремонт ее кухни. По одному из обращений бабки ответственным органом исполнительной власти назначили присутствие по труду и социальной защиты. Замминистра подробно ответила бабке о положенных и неположенных ей льготах, и в конце одним абзацем написала, что ремонт ее квартиры будет выполнен управляющей организацией в следующем квартале. ЖКО такую информацию в министерство не предоставляла.
Бабка, увидев в ответе обнадеживающие данные, потом еще долго ходила и причитала, что вот, присутствие по труду и социальной защите обещало ей ремонт, но его так никто и не сделал. Просто не надо давать ответы вне рамок своей компетенции, тогда таких ошибок и не будет.
Еще меня раздражало, что я, как ответственный исполнитель по обращению, был обязан требовать от сооисполнителей информацию по их вопросам, даже если они мне была не нужна. В обращения, поступавшие в адрес Губернатора, почти всегда по умолчанию в качестве соисполнителей ставили уездные земства. Добиться ответа в срок от дальних сельских уездов было весьма проблематично. Мне их ответ все равно был не нужен. Вот что путного мне может ответить земство из Знаменского или Кураково, чего не знаю я. Качество их ответов, как и компетенция их сотрудников оставляли желать лучшего. Но без их информации мой ответ отдел обращений не принимал и жалобу не закрывал. Но как я мог заставить написать письмо сотрудника земства, ведь он не состоял в подчинении ЖКО?
Сотрудников отдела обращений данный вопрос не интересовал. Получайте информацию от сельсоветов как хотите, хоть сами за них пишите. Для них главное формальность, а не смысл. Зато уровень амбиций зашкаливал. В аннотации к обращению клерки выписывали вопросы, а потом просто искали в подготовленном ОИВ документе ответы на них. На компромисс клерки никогда не шли, просто диктовали свои условия, которые ты либо принимал, либо на тебя вешали просрочку и заодно и стучали на тебя твоему руководителю.
Так что вопросов к отделу обращений у меня было много. Взять хотя бы практику дополнительного контроля обращений. Если что-то не было сделано за 30 дней, которые полагались на рассмотрение обращения, то направленный ответ ставили на допконтроль, который мог быть вечным. Казалось бы, разумное действие, нарушение прав гражданина должно быть устранено. Но применять допконтроль нужно разумно, а не чисто бюрократически. Отдел обращений был готов поставить на допконтроль любой ответ по своему усмотрению. По моему мнению, вопрос о постановке обращения на допконтроль должен был решать ответственный орган исполнительной власти. Отдел обращений — это просто канцелярия, которая должна регистрировать обращения и ответы на них, а не решать единолично, что и как нужно отвечать гражданину.
Днем мне по внутреннему телефону набрала Пепеляева и сказала срочно переделать контрольное обращение. Я хотел послать ее сразу, но все же почтил своим присутствием кабинет секретарей. Через пару минут жесткой перебранки я заявил Пепеляевой, что не пойду на поводу у отдела обращений и ничего переделывать не буду. Пепеляева пожаловалась на меня Брежневу. Тот, как всегда, проявил дипломатичность и убедил меня переделать ответ на обращение. В чем в чем, но в дипломатических навыках Брежневу отказать нельзя. Он умел договариваться и был способен переступить через свою гордость ради достижения цели. Мне же в общении не хватало гибкости, я как А.А.Громыко занимал позицию «мистера нет» и не собирался уступать противнику.
Как дипломат Брежнев гораздо ближе к «мистеру да», чем к «мистеру нет». Он никак не подходит к личности А.А.Громыко, выдающегося дипломата, участвовавшего в Ялтинской и Потсдамких конференциях, занимавшего пост постпреда в ООН. Долгие 28 лет, с 1957 по 1985 годы А.А.Громыко был министром иностранных дел. Во время его пребывания на посту министра дипломатия последовательно и четко отстаивала интересы нашей Родины на международной арене. К голосу А.А.Громыко прислушивались все мировые столицы. Его авторитет был неколебим как на международной арене, так и внутри страны.
Полной противоположностью своего предшественника на посту главы дипломатического ведомства был «мистер да» А.В.Козырев, который занимал должность министра иностранных дел до 1996 года. При нем министерство иностранных дел превратилась из института, отстающего интересы России на международной арене, в бюро приемки требований иностранных государств. Козырев без боя сдал все международные позиции России, во всем следовал внешнеполитическому курсу Запада. Он стал настоящим агентом влияния Запада в Правительстве России, соглашался на все требования противников России. Каждый подписанный Козыревым международный договор был сравни Брестскому миру. Он стал символом капитуляции России в мировой политике. Не даром Козырев в 2025 году был признан иностранным агентом, а свои дни «мистер да» доживает в теплой Флориде, под крылом страны, чьи интересы он так фанатично отстаивал в 90-е годы.
Но в общении Козырев был очень обаятельным человеком, умел расположить собеседника к себе, завоевать его доверие, быть в его глазах своим человеком. Вот только отстаивать интересы России он не умел. Дипломатичность, умения избегать конфликт – хорошее качество для человека. Тактика приспособления является эффективным способом разрешения конфликта, но постоянно приспосабливаться под своего оппонента, значит идти против своих интересов. Надо уметь отставить свои интересы, надо уметь говорить «Нет!» Даже если такие действия приведут к разжиганию конфликта. Тактика приспособления предусматривает принесение в жертву своих интересов ради разрешения конфликта. Иногда такая тактике бывает эффективной и полезной. Но бесконечно жертвовать своими интересами невозможно.
20 апреля я проводил свою третью проверку по новому законодательству. Для меня проверки становились будничным процессом, как раньше, в эпоху действия ФЗ-294. Губернская прокуратура без вопросов и придирок согласовала мне КНМ, согласившись, что отсутствие тяги в дымоходе является непосредственной угрозой жизни и причинения тяжкого вреда здоровью граждан. Впервые я проводил проверку в рамках лицензионного контроля, в отношении управляющей организации УК-28. Здесь уже другие штрафы, если мне удастся выявить нарушения жилищного законодательства.
Для проведения проверки я поехал в поселок Шинский. Для меня этот поселок был не чужим. Еще три года назад я жил совсем рядом с Шинским, на Северной Мызе, часто бывал в поселке, ходил сюда пешком, в магазин, потому что в Северной Мызе в 2018 году было всего 6 домов, стоявших в открытом поле, и магазин в микрорайоне отсутствовал. И.В. тоже вспоминал свое пребывания в Шинском во время работы на базе автодора, которая располагалась в поселке. Все пятиэтажки и даже школа в Шинском были построены за счет автодора для его работников. Здесь 3-комнатную квартиру предлагали самому И.В., но тот от такого барского подарка отказался и дождался, когда ему выделят квартиру в центре Хомяковска в Квасниковском переулке. И.В. не провести, он на крошки с барского стола не согласится. Раз пошел работать за квартиру, то жилье должно быть в городе, а не в пригороде.
Ситуация в Шинском была сложная. Обращение написала жительница квартиры, располагавшейся на последнем этаже 5-этажного дома. В дымоходе квартиры периодически пропадала тяга. Но не всегда, в основном в ветряную погоду. С главным инженером управляющей организации мы залезли на крышу дома. Тут пришла моя очередь удивляться. Дымоход квартиры заявительницы был пристроен к общему вентиляционному блоку, в качестве дымохода использовалась асбестоцементная труба. Хозяйка квартиры сказала, что такой дымоход ей сделали газовики еще в конце 80-х годов. Уже тогда в дымоходе была плохая тяга.
Кустарная конструкция меня не устраивала, но предъявить мне особо было нечего. Я устно сказал, что трубу надо закрепить, чтобы она не качалась при сильном ветре. В остальном дымоход находился в работоспособном состоянии, при наличии притока воздуха тяга в канале имелась. Я рекомендовал хозяйке квартиры установить в окне кухни приточный клапан для обеспечения постоянного притока воздуха в газифицированное помещение. Но сам так и остался с проблемой выбора: закрывать проверку без нарушений или составить протокол об административном правонарушении. С одной стороны, на момент проверки тяга в дымоходе имелась. Значит его можно было использовать для дымоудаления от газовой колонки. С другой стороны, установленная безо всякого проекта асбестовая труба вызывало беспокойство в безопасности использования газового оборудования. Окончательно чашу весов в пользу управляющей организации склонил акт периодической проверки ДВК, выданный одной из специализированных организаций. Я позвонил их директору, та подтвердила, что дымоход находится в работоспособном состоянии. Ее слова убедили меня, составить акт без нарушений.
Я вызвал в ЖКО директора УК-28, чтобы он подписал протокол осмотра и акт проверки. До вечера мне нужно загрузить документы в ЕРКНМ. Ведь теперь я был обязан в день завершения проверки оформить все документы и выставить их в системе. Составить огромное количество документов на месте было проблематично, не писать же их от руки через копирку, как я делал это в Госпотреконтроле. Составлять документы КНМ задним числом, как это всегда делалось раньше, теперь было нельзя. За нарушение сроков загрузки результатов проверки в ЕРКНМ должностному лицу грозит административная ответственность.
Начальство знало о проблеме, и пыталось решить ее в парадигме политики цифровизации. ЖКО закупило всем инспекторам планшеты и портативные принтеры, чтобы документы проверки можно было составить и распечатать сразу на месте после завершения КНМ. На качество техники не скупились, планшеты купили дорогие. Мощный процессор, хорошая оперативная память, прекрасная камера. Качество съемки было обалденное, на фотографиях были видны даже малейшие детали.
Но вся эта техника оказалась бесполезной. Во-первых, в ЖКО почти никто кроме меня проверки не проводил, поэтому планшетом тоже никто пользоваться не собирался. Во-вторых, и это самое главное, операционная система планшетов не могла быть интегрирована в цифровую систему губернского правления. Сотрудники технической поддержки сразу сказали, что планшеты нельзя подключать к рабочим компьютерам, как нельзя было установить на них аналог «Офиса». На планшете вообще почти никаких программ не было, на нем даже нельзя было напечатать документ, если только левый «офис» поставить. Принтер тоже мне не удалось настроить. Когда я обратился в техподдержку, мне там ответили, что наши планшеты они вообще не обслуживают.
Так дорогостоящие покупки остались пылиться в шкафах кабинетов. Бюджетные деньги были выделены, успешно освоены, но результата они не принесли. Цифровизация контрольной (надзорной) деятельности так и осталась на бумаге. Зачем было покупать такие дорогие планшеты, ведь вполне можно было взять и попроще? Думаю, вопрос риторический. Афера не прошла незамеченной. Там, где надо, знали о бесполезной дорогой покупке. Но ответственности никто не понес. Как и за покупку совершенно бесполезной цифровой системы надзорной деятельности, которую Брежнев прозвал «голубой системой». Бюджетные деньги были потрачены впустую.
Я был рад, что мне не пришлось повторно ехать в Шинский для подписания документов, хотя я уже настроил И.В., что после обеда мы вновь оправимся в поселок его молодости. Директор УК-28 подписал все документы проверки в 6-м подъезде, а я получил время для того, чтобы закрыть максимальное количество обращений. И преуспел если не в качестве, то в количестве написанных ответов. Я с чувством выполненного долга посмотрел в свой рукописный листок и насчитал только 15 незакрытых обращений. Для меня это не количество, с таким объемом я за два оставшихся до отпуска рабочих дня легко справлюсь, даже на традиционные для ЖКО ругательства с коллегами время останется.
Во время проверки мне позвонила заведующая кафедры из Политеха. Она предложила перейти на должность доцента. Для меня повышение было неожиданным, но приятным. Если в ЖКО мой карьерный рост был ограничен постоянными конфликтами с начальством, то в университете меня повышали даже без моего желания, карьера преподавателя складывалась успешно даже без сверхусилий с моей стороны. Я по-прежнему считал преподавательскую деятельность неким увлечением, а не работой. Но на основной работе в ЖКО я почти достиг карьерного потолка. Максимум на что я мог рассчитывать, это на должность главного инспектора. Но даже на эту небольшую ступень вверх меня не пускали. Протопопова в открытую говорила, что не допустит моего повышения. Брежнев тоже не был заинтересован в моем продвижении. Рассчитывать мне было особо не на что. А вот в университете я уже достиг должности доцента, хотя к повышению я особо не стремился. В университете для меня был важен сам процесс преподавательской деятельности, а не достижение карьерного роста.
20 апреля я поругался с Романовой. Началось все с того, что Романова настучала на меня Брежневу. Тот вызвал меня к себе в кабинет, и настоятельно порекомендовал мне реагировать на заявки из «Открытого региона», вовремя перезванивать гражданам в рамках сервиса «Вам звонили» и даже отвечать на посты в социальных сетях. Все три указанные направления деятельности ЖКО я традиционно игнорировал, так как не считал их достойными вещами для внимания инспектора. Пусть подобной непрофильной деятельностью секретари занимаются.
Сервис «Открытый регион» быть может полезен при решении ряда проблем, связанных прежде всего с вопросами благоустройства, и востребован гражданами, так как позволяет оперативно устанавливать обратную связь между органами государственной власти и местного самоуправления и заявителями. Но есть несколько проблем для госслужащего. Во-первых, заявки в «Открытом регионе» не являются официальными обращениями согласно Федеральному закону «О порядке рассмотрения обращений граждан» и, следовательно, не могут служить основанием для проведения проверки. Поэтому заставить управляющую организацию выполнить определенные работы можно было только даром убеждения. Никаких административных санкций за нарушение сроков исполнения заявок из «Открытого региона» для управляющих организаций не предусмотрено. Конечно, большинство управляшек были вынуждены выполнять даже устные требования инспекторов. Но были и невменяемые управляшки, которые могли себе позволить послать инспектора самыми грубыми фразами, которые только есть в лексиконе работника ЖКХ. Таких людей точно не заставить исполнять заявки из «Открытого региона».
К слову сказать, руководство ЖКО никак не пыталась пресечь оскорбления инспекторов со стороны ряда директоров управляшек, поэтому те наглели, почувствовав свою безнаказанность. Хотя можно было организовать целенаправленную компанию по административному давлению на конкретную управляющую организацию, задушить ее проверками и штрафами, организовать процесс перехода домов к конкурентам. Но этого не происходило, Брежнев боялся устраивать индивидуальный террор на рынке ЖКХ губернии.
Но вернусь к «Открытому региону». Больше всего меня бесило требование операторов системы загружать фотографии выполненных работ в том же ракурсе, что у заявителя. Но в штате управляющих организаций не было фотографов. Делали снимки как умели. Да, фотографировали под нужным для управляшки углом. Умение красиво врать для управляющей организации было главным лицензионным требованием, хотя и неофициальным.
Вранья было много, но чаще всего операторы «Открытого региона» просто придирались к фотографиям выполненных работ. Так же, как и сотрудники отдела обращений, операторы системы возомнили себя лицами, принимающими ключевые решения. И если ты отказывался следовать их требования, операторы тут же стучали на орган исполнительной власти со словами «Спешу доложить!». Поскольку куратором «Открытого региона» была Маленкова, то руководители органов исполнительной власти предпочитали не ругаться с операторами, чтобы не доводить дело до большого начальства.
Вторым направлением деятельности, которое я считал несерьезным для работы инспектора, был недавно запущенный сервис «Вам звонили». Я прекрасно знал, что дозвониться в ЖКО практически невозможно. Большинство инспекторов просто не брали трубки, когда видели входящий внешний номер. И не потому что боялись общения с гражданами. Просто объем работы был настолько велик, что времени на телефонные разговоры с гражданами просто не оставалось. Тем более чаще всего звонили штатные жалобщики, которые могли разговаривать с тобой по часу и даже дольше. Тратить час рабочего времени для разговора с гражданином было непозволительной роскошью для инспектора ЖКО.
Жалобы на ЖКО, где на телефонные звонки не принято отвечать, дошли до Маленковой. Та решила вопрос радикально. Теперь звонить гражданину должны сами инспектора. Робот записывал имя и телефон звонившего, адрес и краткую суть его проблему. После чего в орган исполнительной власти приходила карточка. Ответственное должностное лицо было обязано перезвонить заявителю в течение суток, причем по телефону, где ведется запись разговора. В ЖКО такой телефон специально поставили в приемной.
Я еще со времен Госпотребконтроля привык разговаривать с гражданами. Там приходилось раз в две недели дежурить целый рабочий день на горячей линии. Мне иногда даже нравилось общаться с гражданами. По натуре я был спорщиком, мне надо было держать себя в тонусе для постоянных баталий внутри ЖКО. Граждане были для меня своеобразным спарринг-партнерами перед решающими битвами с нелюбимыми коллегами. Пообщаться по телефону я мог, но не всегда. Порой телефонные звонки реально отвлекали от работы, на них просто не оставалось времени. Но чаще всего я не хотел звонить потому, что хорошо знал заявителя и понимал, что разговора у нас все равно не получится. Общение со мной только озлобит гражданина. Тут я нашел выход. Мы просто обменивались с Корниловой карточками «Вам звонили». Она общалась с теми гражданами, с которыми я по каким-либо причинам не хотел говорить. Я в свою очередь звонил ее ненормальным клиентам.
В таких случаях всегда можно было сослаться, что сейчас ваш территориальный инспектор в отъезде, ты вообще не в курсе проблемы, ничего в чужом уезде не решаешь, но обязательно все передашь инспектору, когда тот вернется с дальнего выезда. Такая схема прекрасно работала.
Но больше всего меня раздражали сообщения из социальных сетей. Там ведь можно писать что угодно и когда угодно. А главное, большинство пользователей были анонимны. Ведь в социальной сети можно зарегистрироваться под любым именем, хотя назови себя «Иосиф Сталин», твой аккаунт будет активен. Сотрудники оперативного штаба Губернатора по одним им ведомому алгоритму мониторили социальные сети и выискивали проблемы граждан, которые могли написать любую чушь, но орган исполнительной власти был обязан проверить информацию. Причем сообщения могли написать в любой группе. Я всегда говорил секретарям, что обязательно проведу эксперимент и напишу в группе болельщиков «Арсенала» сообщения, что у меня в квартире отсутствует отопление. Интересно, дойдет ли данная информация до ЖКО? Жаль, что так и не отправил подобное сообщение.
С моей точки зрения было неправильно искать сообщения о нарушениях законодательства в социальных сетях. Губернское правление предоставляет достаточно возможностей для официального обращения граждан, такие сообщения можно подать в том числе в электронной форме. Главное, чтобы любое обращение гражданина не было анонимным. Гражданин обязан отвечать, в том числе за заведомо ложное сообщение о нарушении законодательства. Социальные сети не могут являться сервисом для официальной подачи обращений граждан. Отменить так называемые «инциденты» (то есть сообщения в социальных сетях) я не мог, это был не мой уровень, поэтому я просто игнорировал их, чем вызывал приступ бешенства у секретарей.
Романова в силу своего лидерского характера не могла смириться, что я не отвечаю на ее звонки по внутреннему телефону и игнорирую ее сообщения в мессенджере. Мой подход, в рамках которого я не считал важным реагировать на сообщения в социальных сетях и мог пропустить карточку звонка гражданина, не отвечал представлениям Романовой о компетентности инспектора ЖКО. Тогда она нажаловалась на меня Брежневу. Я не боялся разговора с начальником ЖКО, жалобы на меня от коллег поступали регулярно. Я не считал нужным гасить конфликты, даже наоборот, разжигал их. Сейчас я понимаю, что такая позиция была неверной, я нажил себе слишком много врагов внутри ЖКО. Потом они с удовольствием сдали меня куда следует.
Я в бешенстве вышел из кабинета Брежнева, но попытался максимально корректно донести до Романовой мысль, о том, что она работает в ЖКО только несколько недель, а уже стучит на коллег начальству. Это неправильно. Романова выслушала меня, но не стала ругаться, хотя она умеет емко и просто выразиться.
На следующий день я решил извиниться перед Романовой, хотя обычно я не признаю своих ошибок и не приношу покаяния. Даже если я внутренне осознал, что был не прав, я все равно публично никогда не принесу извинения. Гордыня не позволяет. Это плохая черта моего характера, которую я так и не смог в себе побороть. Ради Романовой я сделал исключение, извинился и пообещал впредь своевременно реагировать на ее сообщения и звонки, в положенный срок предоставлять информацию для «Открытого региона» и «Инцидента», всегда перезванивать жителям и даже делать нужный ракурс фотографий.
- Теперь я буду выполнять твои поручения в срок, - сказал я Романовой.
- Это не поручения, - возмутилась Романова. – Я же не могу давать тебе поручения.
- Как не поручения? – возмутился я. – Ты ставишь задачи, обозначаешь срок их исполнения, значит это поручения.
Поручения не поручения, но в то время, когда Романова занимала должность секретаря, у меня больше не было просрочек по «Открытому региону» и «Инциденту». Романова в свою очередь больше не жаловалась на меня начальству. Впрочем, и без нее в ЖКО хватало охотников настучать на меня.
За 21-22 апреля мне удалось закрыть почти все обращения, включая те, ответ на которые приходился на период до 10 мая. Это был героический труд, но я справился с задачей, оставив на рассмотрение Корниловой только 2-3 жалобы. Конечно, качество рассмотрения отдельных обращений оставляло желать лучшего, но мне уж очень хотелось побыстрее уйти в отпуск. Поэтому приходилось жертвовать качеством в ущерб количеству. Последний раз в отпуске я был в ноябре 2021 года. Поэтому я так ждал наступление нового периода заслуженного отдыха. В последние два дня я буквально считал часы, оставшиеся до отпуска. Мысленно я уже распланировал свой первый день отдыха. Когда я встану в понедельник часов в 8, осознаю, что мне не надо спешить на работу. В 9 часов, когда у меня обычно начинается рабочий день, я выпью хорошего пива под креветки, а потом пойду гулять в парк и наслаждаться хорошим весенним днем.
Радость ожидание отпуска не могли огорчить даже вечные проблемы на работе. 21 апреля я почитал письмо губернской прокуратуры по вопросу исключения плановых проверок и с ужасом осознал, что я не внес из ЕРП (предыдущая версия ЕРКНМ) плановые проверки органов местного самоуправления за 2021 год. Теперь я исправил эту ошибку, благо таких проверок было немного, традиционно я включал в план 4 уездных земства в год. Но срок внесения информации в ЕРП был мною нарушен, и существенно нарушен. Теперь в отношении меня будет не только представление прокуратуры, но и административка. Да, совсем не так я представлял себе последние рабочие дни перед отпуском. Но к моему удивлению, все обошлось, прокуратура не вынесла даже представления. Пуля прошла мимо.
А ведь все проверки органов местного самоуправления я успешно провел практически в одиночку. В контрольном (надзорном) мероприятии должны были участвовать Кирпичникова или Гинденбург. В их задачу входил контроль за внесением местными земствами обязательной информации в ГИС ЖКХ. Если Гинденбург, хоть и с большой неохотой, но предоставляла свою часть для акта проверки, то Кирпичникова постоянно норовила сбросить весь груз надзорной деятельности на меня. Однажды, в апреле 2021 года, мне даже пришлось выйти из отпуска, чтобы закрыть проверку земства Михайловского уезда. Так Кирпичникова решила вовсе не утруждать себя просмотром ГИС ЖКХ, а когда наступил час подписания акта проверки, она благополучно свалила оформление всей документации на меня, и даже не осталась на подписание акта. Очень вредный человек, такой Кирпичникова была всегда.
Последний рабочий день перед отпуском, 22 апреля, на удивление прошел спокойно. Даже привычного нервного напряжения не было. В такой день я был добрым, даже не стал участвовать в традиционных для ЖКО утренних разборках на повышенных тонах. Пока Блюмкина истерично орала на весь коридор, пытаясь доказать секретарям, что она не должна рассматривать очередную жалобу, я спокойно сидел в кабинете и пил чай. Какая благодать, я почти 3 недели (с учетом майских праздников), не буду участвовать в интоксикации рабочего коллектива.
В первой половине дня я зачем-то ездил на два адреса в Рабочий район, но за давностью лет и несущественностью событий из моей памяти стерлись воспоминания о цели визита в самый беспокойный район города. Многие в городе считали жителей Рабочего района некультурными людьми. Например, одна из руководителей УК-29, называла пролетарцов быдлом и пьянью. Но я любил Рабочий район, здесь прошла моя юность. Сколько здесь было гулянок, сколько осталось ярких воспоминаний, о которых я буду помнить все оставшуюся жизнь. Во время поездок по Рабочему району я всегда рассказывал своим коллегам с чем у меня связано то или иное место в районе.
В последний рабочий день перед отпуском у меня была традиция – обедать где-нибудь в кафе. Часто для трапезы я выбирал пельменную «Лепим-Варим» в Центральном переулке, где можно было поесть вкусных пельменей. Комплексный обед в пельменной в 2022 году стоял 420 рублей. В него входил суп, порция в 10 пельменей, морс или чай. Скудно, за 70 рублей к обеду можно было добавить дополнительные 5 пельменей. Так уже было сытнее.
Ходить на обед в одиночестве было скучно и вредно для пищеварения. При непринужденном общении с хорошим человеком пища усваивается гораздо лучше. Я пригласил на обед в пельменную Корнилову и Гучкову. Корнилова сразу отказалась, сославшись на тяжелое материальное положение. Гучкова тоже не хотела тратить лишние деньги, но в конце концов после недолгих уговоров согласилась составить мне компанию для приема пищи.
В предвкушении сытного обеда мы не забыли и духовном очищении. В воскресенье настанет праздник Светлой Пасхи, а значит надо было купить кулич на праздничный стол. Гучкова расхваливала куличи из магазина «У Петровича». Не смотря на простое народное название, товары «У Петровича» стояли очень дорого. Увидев цену на кулич в 1000 рублей, я понял, что такая трата денег — это излишество. Гучкова тоже была в недоумении, осознав, как ушлые коммерсанты зарабатывают деньги на Святом Празднике. Покинув Петровича без покупки, мы зашли в ближайшую пекарню и купили там кулич по более демократической цене.
Обед прошел очень успешно, я люблю пельмени, но редко в каком заведении их готовят по-настоящему вкусно. В пельменной «Лепим-Варим» поварам удалось создать достойный продукт. Не смотря на не самые дешевые цены, мне все равно хотелось возвращаться сюда снова и снова. Качество пельменей определяло мой выбор.
После сытного обеда никогда не хотелось возвращаться на работу. Хорошо бы посидеть на лавочке, насладиться весеннем солнышком, но погода выдалась пасмурной и холодной, а дел на работе было еще не мало. Мы с Гучковой не спеша вернулись в ЖКО. Я закрыл последние 3 обращения, ответил на две заявки из «Открытого региона», чем немало порадовал Романову. Я держал свое слово и всегда в срок исполнял ее поручения. Теперь с чистой совестью можно было уходить в отпуск. Что я с удовольствием и сделал.
Отпуск выдался насыщенным и ярким. Главным событием стало мое день рождения, праздновать которое я всегда предпочитал в режиме отдыха, а не работы. Даже был готов пожертвовать днями отпуска на праздничные майские дни, лишь бы в свой день рождения находится дома. В последние дни отпуска, на День Победы, я ездил в Подмосковье в парк «Патриот». Здесь было, что посмотреть. Особенно меня впечатлил Главный Храм Вооруженных Сил. Монументальной сооружение с огромным мемориальным комплексом вокруг Храма. Я поражен видами внутри и снаружи Храма. Наверное, также чувствовали себя византийцы, впервые увидев Храм Святой Софии в Константинополе в VI веке. Это был символ величия Восточной Римской Империи. Теперь Главный Храм Вооруженных Сил стал символом величия России и ее Армии.