Разозлили меня сегодня. Попался в сети видео-этюд о замечательном-замечательном польском художнике Яне Матейко. Просветительский, так сказать: вот, был такой живописец... Только отчего-то без упоминания об этом полотне, носящем название "Стефан Баторий под стенами Пскова". Полотно повествует о событиях конца XVI века, а точнее - об одном событии, которого на самом деле не было. Живописано было сие в конце столетия XIX.
Мы видим этого самого Батория, попирающего ногами русское знамя, принимающего хлеб-соль от униженных русских. При взгляде на полотно зритель делает единственно возможный вывод: Псков - сдан. Правда не совсем понятно, почему победителя привечают под стенами, а не при вступлении в город? А ведь хлеб и соль, заодно с городскими ключами, вручают при сдаче. Вне сдачи города хлеб-соль решительно не актуальны.
А сдачи - ее как раз не было. Сам Баторий, собственно, признавался, что, осадив Псков, "схватил волка за уши": и держать дальше нет сил, и отпустить страшно. Посему Баторий, извините мой французский, отвалил, оставив безуспешно досиживать своих подчиненных. Переговоры в самом деле велись - доверенных лиц с доверенными лицами, но отношения именно к Пскову не имели, это были переговоры по итогам войны. Да, война не была успешной, что характерно для периода "Второго Ивана" (позднего периода правления Царя), но это был обычный дипломатический торг, а никак не капитуляция. Подвиг же псковитян вошел в отечественные анналы как страница безусловной доблести.
Но на картине-то, на картине!
Весь в белом угодливо приседает дипломат Г.А.Нащокин, который не только не кланялся врагу, но и вовсе отсутствовал под Псковом. Кажется в это время он как раз гулял в Москве на свадьбе Грозного с Марией Нагой.
Дальше - больше:
Хлеб-соль предлагает Архиепископ Полоцкий и Великолуцкий Киприан - героический защитник Пскова, к моменту этой осады сгинувший в польском плену.
У тогдашних российских бонаконов картина, естественно, имела успех. Критик Стасов писал: "ни одна ещё из всех наших исторических картин не представляла с такою поразительною верностью индивидуумов древней Руси, с их
финско-татарскими физиономиями, тяжелым складом и покорными глазами".
Ну да, как посравнить с этим арийцем:
Что взять со Стасова, это не критик, а какой-то Куприн в юбке в искусствоведении. Но типично, как и в наши дни.
Что характерно, когда поляков прижимают фактами, они начинают бормотать, что де "это просто аллегория - польская демократия против азиатского рабства".
Ну да, конечно, те, кто не сумел сотней тысяч военных взять мирный город - это как есть гордые демократы, а те, кто отвечал: "Лести не слушаем, а угроз не боимся" - натуральные рабы. И для аллегорий, конечно, очень характерна "изумительная точность костюмов эпохи".
Вспомнилась мне другая картина, другого столь же честного живописца.
Это такой Гро, Антуан-Жан. Ученик робеспьеровского трикотажника Давида. Картина называется "Наполеон, посещающий чумной госпиталь в Яффе".
Предыстория чумы, охватившей войска генерала Буонапарте, кстати, сама по себе малопочетна. Очень великая армия была оригинальна еще и тем, что мародерство было заложено в смету ее образа жизни. Пустились грабить, невзирая на эпидемию. Пограбили.
Но экое явление божества страждущим! Перепуганный Бессьер зажимает нос надушенным платочком:
Сам же солнцеликий, сняв перчатку, зачем-то трогает болящего: не иначе сейчас чудесным образом исцелит.
На самом же деле при отходе армии больных приказано было попросту истребить. Историки спорят только о том, отравили их или расстреляли. Но молодой Наполеоне уже успел понять: если события происходят вдали, так оно вообще неважно - победил ты или проиграл. Посещал ты заразных больных, или расправился с ними. Главное - вовремя принанять подходящих Гро.
И тут мне подумалось: почему я поставила эти две картины рядом? Да, они обе насквозь лживы. Но что-то же ещё...
Ну и да, конечно! Есть же неразрывная связь между бонапартизмом и польской национальной идеей. Польша до сих пор остается единственной страной, в государственном гимне (!) которой прославляется имя правителя другой страны - Бонапарта. И в период его войн Польша отдалась прекрасному корсиканцу с пылом уличной жрицы любви.
"... старый усатый офицер с счастливым лицом и блестящими глазами, подняв
кверху саблю, прокричал: «Виват!» — и, скомандовав уланам следовать за
собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке. Он злобно толкнул замявшуюся
под собой лошадь и бухнулся в воду, направляясь в глубь к быстрине
течения. Сотни уланов поскакали за ним. Было холодно и жутко на середине
и на быстрине течения. Уланы цеплялись друг за друга, сваливались с
лошадей, лошади некоторые тонули, тонули и люди, остальные старались
плыть кто на седле, кто держась за гриву. Они старались плыть вперед на
ту сторону и, несмотря на то, что за полверсты была переправа, гордились
тем, что они плывут и тонут в этой реке под взглядами человека,
сидевшего на бревне и даже не смотревшего на то, что они делали. Когда
вернувшийся адъютант, выбрав удобную минуту, позволил себе обратить
внимание императора на преданность поляков к его особе, маленький
человек в сером сюртуке встал и, подозвав к себе Бертье, стал ходить с
ним взад и вперед по берегу, отдавая ему приказания и изредка недовольно
взглядывая на тонувших улан, развлекавших его внимание".
Такое вот свободолюбие. Кстати, существует миф о невероятной католической набожности поляков. Я считаю его именно мифом, могу поделиться своими соображениями на эту тему. Но это тема отдельного разговора, если интересно - пишите.
А сейчас мы говорили всего лишь о том, что лгут не только люди, но и картины.
PS Кстати, сейчас гуглила иллюстрации, и сеть донесла прекрасное:
изображения из открытого доступа