«Меня больше никто не любит!», - так решил Генка, когда у него родился младший брат Виктор. Ему казалось, что теперь родители смотрят сквозь него, они стали меньше его обнимать, спрашивать, как дела в школе, что интересного он прочитал. Они были во власти этого маленького кричащего комочка, который забирал у Генки улыбки отца и поцелуи мамы. Даже мамина двоюродная сестра тётя Нина, больше не приносила ему конфеты, а всё время проводила возле колыбели младшего брата и восторженно сюсюкала с ним. «Меня больше никто не любит!» Эта мысль так поразила его, что первое время он плакал, лежа вечерами под одеялом, чувствуя одиночество, когда слышал, как мама радостно кричала отцу: «Смотри! Смотри! Он мне улыбнулся!», но через какое-то время Генка почувствовал гордость от того, что его никто в этом мире не любит. Это новое чувство так захватило его, так понравилось ему, теперь не нужны поцелуи мамы, её расспросы, приглашения отца сходить в кино, он боялся, что всё это нарушит его новое и сладкое ощущение, что он в этом мире один. « Меня никто не любит? Я никому не нужен? Хорошо, значит и мне никто не нужен и теперь я имею право никого не любить!» Гена почувствовал, что у него есть право ответить этому миру так, как он захочет и с этого момента всё в его жизни не заладилось. Сначала он забросил учёбу, потом перестал ходить в школу. В разговоре с отцом позволял себе дерзости и не боялся повышать голос на маму. Разговоры по душам, походы в кино, вылазки на природу – что только не предпринимал отец, но стену, которая росла между ними не получалось разрушить, казалось с каждым днём она становилась всё выше.
- Куда делся мой мальчик? - мама обнимала Гену и заглядывала ему в глаза, но он отворачивался и вырывался из ее объятий.
Всё свободное время Гена проводил с новыми друзьями, а в доме появились не только чужие вещи, которые ему «дали поносить», слышалась чужая музыка, чужие слова, чужие поговорки от которых веяло духотой грязного подъезда.
- Ну, всё! Покатился по дорожке! - озабоченно говорила тётя Нина, - Тебе родителей не жалко обормот?! Посмотри в кого ты превратился! Сходил бы в библиотеку или матери помог картошку выкопать, чем с шушерой блатной время проводить. Тебе уже шестнадцать лет! Отцу должен быть помощником, а ты ему только дерзишь и матери нервы портишь. Молоко у нее пропало, думаешь не из-за тебя?
- Вчера в Индии наводнение случилось, может тоже из-за меня? - Генка зевнул и тоскливо посмотрел на тётю Нину.
-Ты мне не хами! Я церемониться не буду- быстро научу тебя со старшими разговаривать! Всё что под руку попадётся, то на твоей голове будет!
- Злая вы, потому и не замужем, - смеялся в ответ Генка.
Единственный, кто в этом доме радовался Генке был маленький Витя. Когда Гена приходил домой, улыбка Вити была как солнечный зайчик на серой стене. Как только старший брат появлялся в доме, Витя поднимался в манеже на кривые ножки, тянул к нему свои маленькие пухлые ручки и кричал: « Гны! Гны!» , но Гена проходил мимо, не обращая внимания на братишку. Витя поворачивался к маме, высовывал вперед нижнюю губу и беззвучно плакал, размазывая по щекам слезы и пузыри соплей, а мама сидела в кресле, вязала и сглатывала слезы, не в силах поднять голову и объяснить малышу, почему его любимый брат так себя ведет.
Генка закончил восьмилетку на одни тройки благодаря авторитету отца, который работал начальником участка на шахте. Классная руководительница из уважения к нему, уговорила некоторых учителей поставить в аттестате тройки, а директора школы закрыть глаза на то, что его сын последние полгода не ходил в школу.
- Всё, детство закончено! - объявил отец, когда сын принёс аттестат из школы, - Не хочешь учиться- иди работай! В забой тебе ещё рано, а вот на погрузку угля в самый раз. С завтрашнего дня у тебя стажировка.
Работа на шахте Генку преобразила, он работал среди взрослых мужиков, которые относились к нему доброжелательно, многие знали, кем был его отец. В этой суровой мужской компании Генка забыл про свое одиночество и всемирную нелюбовь к себе, стал проявлять интерес к новой работе и впервые за многие годы начал общаться с отцом. Получив первую зарплату Гена купил маме французские духи, Вите пластинку со сказками Пушкина, а отцу набор крючков и блесен. Это был настоящий праздник, даже тётя Нина в этот вечер смотрела на Гену восхищёнными глазами, когда они сидели вместе за праздничным столом. Лишь однажды она с тревогой посмотрела на него, увидев с какой легкостью, он выпил стакан портвейна. Тётя Нина пригубила сухое вино, поставила бокал и посмотрела на сестру, но та была счастлива, наблюдая с каким интересом, её муж и сын что - то обсуждают.
- Погоди сынок планы строить, вот придёшь из армии осмотришься и примешь решение чему свою жизнь посвятить. – Отец испытывал давно забытое чувство гордости за сына, замечая в нем разительные перемены, - Сейчас для тебя все двери открыты. Выберешь профессию, поступишь в техникум или в институт.
Счастье продолжалось недолго. Генке исполнилось восемнадцать, и он уже считал дни до призыва, но в этот чёрный день все его планы и мечты рухнули. В тот день они зачищали территорию возле новой железнодорожной ветки, которая вела в шахту, по ней поднимали вагонетки с углём и потом его перегружали в вагоны. В этот день их бригаде нужно было убрать с территории оставшиеся шпалы и рельсы, Генка с напарником решили подтащить рельсы поближе к железнодорожному пути, чтобы погрузить их потом на укладочный кран. Вооружившись ломами, они кантовали рельсы одну за другой, вставляя лом в проушину рельсы, каждый по очереди кричал «я» перед тем, как переворачивал её ломом. Но в какой-то момент, то ли Генка не услышал крик напарника, то ли его заглушил скрип вагонетки проехавший мимо, но он провернул лом одновременно с напарником. Рельса предательски свибрировала, лом вырвался из его рук и описав в воздухе дугу, воткнулся ему в ногу чуть пониже колена вторым концом, "лапой", предназначенным для выдергивания железнодорожных костылей из деревянных шпал. Два рожка "лапы" лома оставили две дыры в ноге, из которых хлестала кровь. Генка рухнул, как подрубленный косою стебель, он схватил упавшую на землю шапку и прижал к изуродованной ноге. Теряя сознание, он почувствовал, как несколько рук подхватили его и куда-то понесли. Он очнулся в белой светлой палате, на него смотрели встревоженные, большие, карие глаза молоденькой медсестры, которая аккуратно завязывала в узелок бинт на его ноге. Где-то за дверью слышны были встревоженные голоса отца и мамы и чьей-то грубый низкий голос отвечал на их вопросы одной и той же фразой "ситуация очень тяжёлая". Через несколько дней его отвезли в областной центр, раздробленную кость собирали 4 часа.
После операции мама каждую неделю приезжала в областную больницу. Какой вкуснятиной она его только не баловала, даже привозила невиданные для Сибири бананы и апельсины, но он оставался ко всему равнодушным, кроме «привет» и «пока» мама больше ничего не слышала. Однажды к нему в больницу приехал отец с мужиками из его бригады, каждый из них как мог шутками - прибаутками подбадривал Генку, он смущённо улыбался, но разговор не получился, они тоже уехали, услышав лишь несколько слов благодарности.
Генка закрылся, страх сковал его до кончиков пальцев, он не знал, будет ли он ходить и бегать, так как раньше, каждую ночь он засыпал с этим страхом и каждое утро, открыв глаза и почувствовав тяжесть в ноге, противный холодок страха вновь пробегал по его спине. Через неделю после операции его страх усилился вместе с болью, которая появилась в больной ноге. Доктор снял гипс и увидел, что нога опухла и рана гноилась. После вскрытия обнаружили салфетку, которой промакивали кровь, ее забыли во время операции. Кость, которую собирали 4 часа, загноилась, и часть её было решено отрезать. После повторной операции нога стала короче здоровой, и он захромал. Чёрная, холодная, беспощадная депрессия накрыла его, как огромная волна, и он беспомощно погружался в ее пучину. Мама приезжала с красными опухшими глазами, за три часа дороги до областной больницы, на заднем сидении автобуса под шум мотора, она могла вдоволь наплакаться, никого не стесняясь. Утешения закончились, она, молча, сидела возле кровати сына и смотрела на чужое серое лицо.
- Всё, хватит, уходи!- заканчивал свидание Генка, не выдерживая этого томительного молчания.
После выписки, домой вернулся совершенно чужой человек, в каждом его жесте, взгляде была злоба, будто каждый в доме был виновен перед ним. Особенно жутко звучал его дикий, громкий смех, когда он встречался со своими дружками под окнами дома. После общения с ними он возвращался возбуждённый, его глаза бешено сверкали, будто внутри у него созрел зловещий план и он горел желанием его воплотить. В этот момент он забывал о хромоте, он улетал в свою комнату, хлопал дверью и включал на всю мощь хэви-мэтал.
- Нужно потерпеть, ему сейчас тяжелее чем нам, - мама брала отца за руку, когда тот порывался встать и объясниться с сыном,- Мы где-то совершили ошибку и нужно найти выход.
Наступил день восемнадцатилетия. Мама подарила джинсовую куртку, отец кассеты для магнитофона, а тётя Нина деньги. В тот же вечер Гена продал кассеты, добавил деньги Нины и устроил пьянку для своих друзей. Вернулся он домой под утро, пьяный, матерящийся, изрыгающий проклятия. Новая джинсовка была порвана и пропахла табаком. Мама довела его до кровати и, помогая раздеться, благодарила Бога, что отец был ночную смену.
Из дома начали пропадать вещи. Расследования отца доходили до потасовок, отец брал ремень, а Генка сопротивлялся и орал, что он пальцем не касался к пропавшим вещам, но к следующим выходным мама опять не досчитывала денег или фужеров в серванте. Тётя Нина всё реже и реже заходила в гости, каждый её визит сопровождался эмоциональной тирадой в адрес племянника про его потерянную совесть, хамство и друзей, «которые доведут его до тюрьмы». Генка отвечал ей колкостями, а когда было плохое настроение, не стеснялся и матерных выражений. Мужики из бригады, в которой работал Генка, узнав о его выкрутасах, решили поговорить с ним «по-мужски» и всем гуртом ввалились к нему в гости. Генка слушал их нравоучения, ухмылялся и посмеивался, а потом, потеряв терпение, стукнул кулаком по столу.
- Значит так мужики, я не малолетка, у меня своя голова на плечах и я как-нибудь обойдусь без ваших советов. Мне родители каждый день эти песенки поют про совесть, а у меня совестью всё в порядке! Это моя жизнь, и мне решать с кем дружить и как проводить своё время! И с работой решу вопрос, как найду что-то подходящее для своей ноги, так сразу и устроюсь, а пока мне пособия по инвалидности хватает!
Мужики ушли.
- Охамел парень! – говорили одни.
-Бедные родители! Не дай Бог нам такого испытания! – говорили другие.
Лишь один человек смотрел на Гену любящими глазами и как только в доме назревал скандал, Витя подходил к маме и громко говорил: «Не ругайте моего Гену! Он хороший, я его люблю!»
Генка упорно не обращал на брата никакого внимания, даже не смотрел ему в глаза, словно боялся что этот чистый, любящий взгляд расколдует его. Генка не боялся никого обидеть: сквернословил на отца, кричал на мать, в перепалках с Ниной допускал такие матерные слова, словно испытывал её терпение, какую ещё степень хамства сможет выдержать ненавистная тётка.
Но маленькому Вите он не сказал, ни одного обидного слова. Словно младший брат был хранителем его совести, которую Генка растоптал ногами и выбросил за окно, а Витя нашёл её и бережно хранил.
Прошло несколько лет, у Генки уже был привод в милицию, он курил по пачке в день, каждые выходные проводил с друзьями в пьяных дебошах. Однажды, придя домой, он увидел, что вместо мамы, уроки с Витей делает тётя Нина. Он ничего не спросил, прошел мимо кухни и заперся в своей комнате. На следующий день картина повторилась: мамы не было, а тётя Нина готовила ужин. Гена вновь ничего не спросил, набросал себе в тарелку котлет с картошкой и с этой добычей ушёл в свою комнату, чтобы не видеть тётку. На третий день на кухне он застал озабоченного отца и встревоженную тётю Нину, которые что-то оживлённо обсуждали, не замечая его прихода.
- Где мама? - прервал Гена их беседу.
- Смотри-ка и трёх дней не прошло! Ишь, какой заботливый!
- Мама тяжело болеет, у неё рак - тихо сказал отец, прерывая Нину, которая уже встала в воинственную позу.
- Рак!!! Смертельная болезнь! Мамка твоя может умереть, понимаешь ты ирод бесчувственный?! - взорвалась тётя Нина и вдруг расплакавшись, упала на табуретку, обхватила лицо руками и сквозь ладони вырвался глубокий грудной рёв.
Гена молчал, потупив взор. На крики тёти Нины из соседней комнаты вышел Витя, он прошёл на кухню, и поглаживая ладошкой её по спине
ласково приговаривал: - Ниночка, родная, не плачь! Гена не хотел тебя обидеть! Это из него боль выходит, а когда она выходит, то всех кусает. Потерпи немножко, она вся из него выйдет, и ты увидишь какой он хороший.
Через несколько дней они пришли в больницу. Мама очень похудела, она лежала под капельницей, ей нельзя было шевелиться, но она кончиками пальцев коснулась руки Гены, который сидел рядом.
- Сынок спасибо, что пришёл! Как вы там без меня? Не голодаете?
- Нет мамуль, нас тётя Нина кормит вкусными котлетами, - громко доложил Витя, с интересом наблюдавший движение пузырьков по трубкам капельницы.
- Геночка, пожалуйста, помогай отцу, пока я здесь. Не ругайтесь, заклинаю тебя!
- Гена ни с кем не ругается, он уже два дня Ниночке помогает картошку чистить и в магазин ходит со мной, - продолжил доклад Витя пока Генка сидел, потупив взор на исколотые руки мамы.
- И ещё, родной мой, прошу тебя прости нас с отцом! Может мы что-то не понимаем, что-то не так сделали.… Если со мной что-то случится…
- Ничего с тобой не случится! – бодрым голосом прервал её вошедший в палату отец, - доктор говорит, что динамика положительная, так что не думай ни о чём плохом!
- Если со мной что-то случится, позаботься о Витеньке, будь ему настоящим братом… - закончила мама, сжимая его пальцы. Гена посмотрел в ее глаза и понял, что это не просьба, это ее крик о помощи, просьба о надежде за которую она хотела ухватиться, чтобы жить дальше.
- Хорошо мама, - тихо ответил Гена и сжал ее пальцы в ответ.
- Так ребята, оставьте меня с мамой поворковать, - скомандовал отец и, положив руку на плечо Гены тихо произнес, - Посмотри, чтобы Витя не шумел в коридоре.
Гена взял Витю за руку и пошаркал из палаты, перед дверью он остановился, ещё раз посмотрел на маму и понял, что должен ей что-то сказать, сказать что-то очень важное, но не мог подобрать слова.
- Выздоравливай, - хрипло выдавил из себя Гена и вдруг увидел, как мама просто расцвела в улыбке. Левой рукой, в которой не было иголки с капельницей, она приподнялась на кровати и громко прошептала: Я люблю тебя сынок!
Это были последние слова, которые он услышал от матери. В следующий раз он увидел её в гробу. Её худое лицо было умиротворённым, казалось, что она даже немного улыбается. На похороны пришли друзья, соседи, коллеги с работы, людей было очень много. Вокруг гроба ходил батюшка, звеня дымным кадилом, чуть поодаль стояли две бабушки и громко читали молитвы, но их было плохо слышно из-за воя тёти Нины, которая тряслась в рыданиях, опираясь на локоть отца. Отец стоял с серым лицом, у него трясся подбородок, но он не плакал. Он сжимал поочередно одну руку другой, чтобы унять тремор. Когда гроб закопали, люди начали расходиться и возле могилы оставались только Генка, папа, тётя Нина и несколько близких друзей. Тётя Нина не могла успокоиться, её трясло от рыданий, вдруг она повернулась к Генке и охрипшим голосом закричала на всё кладбище.
- Ну что доволен мерзавец!? Из-за тебя моя сестричка умерла! Сколько ты крови попил, сколько ты нервов испортил! Ты во всём виноват! Как она могла такая молодая, такая цветущая сгореть за один месяц?! Ты своими пьянками и воровством довёл её! Всё для Геночки! Всё для Геночки! А Геночка, как крыса из дома всё тащит и пропивает! На твоей совести её смерть запомни!
Тётя Нина кричала всё громче, пока оставшиеся друзья не подхватили её под руки и не увели к машине. Отец ушёл вместе с ними, возле могилы остался один Генка. Он стоял в оцепенении, слова тётя Нины ошеломили его. Вина, огромная невыносимая вина наполняла его сердце, его голову, его жилы и его больную ногу, которая стала ещё тяжелее. Вина раздавливала его, он понимал, что просить прощения больше не у кого. Есть только крест и фотография, а мамы больше не было, и как с этим жить он не понимал. Несколько дней он пролежал в кровати, не ел, не пил, не курил, не мог слушать музыку, когда приходила тётя Нина приготовить еду, он закрывался в своей комнате и закрывал уши, чтобы не слышать её голоса.
Однажды, когда он сидел на остановке напротив своего дома, в ожидании ухода тети Нины к нему подошёл старый знакомец Лёшка – Проныра, который жил в соседнем подъезде.
- О Гендос привет! Что скучаем? Есть покурить?
Генка достал из кармана пачку и протянул Лёхе.
- Гендос, что смурной такой? - спросил Лёха затягиваясь и вдруг резко поперхнувшись, начал откашливаться, похлопывая Генку по ноге.
- Геныч, прости я же совсем забыл, у тебя такое горе,- нахмурившись, с расстановкой произнёс Лёха,- Брат я даже не знаю, что сказать! Слушай, давай за помин души.
Проныра достал из-под куртки пол-литрушку самогона и протянул Генке: - Давай из горла по очереди. Сейчас полегчает!
Генка не пил больше месяца, он глотал вонючую сивуху и удивлялся, что с каждым глотком ему действительно становится легче.
- Давай возвращайся к жизни! - сказал Лёха и лукаво подмигнул ему.
- К какой жизни? - ухмыльнулся Гена
- Какую выберешь, такая и будет! Ну, давай ещё по глоточку!
Генка опять запил. Когда заканчивалось пособие по инвалидности, он ходил по друзьям, где ему щедро наливали, сочувствуя его горю. Часто он приходил на кладбище, стоял, шатаясь, как тополь на ветру перед могилой матери не в силах что-то вымолвить, только молча, вытирал слёзы и тяжело вздыхал. Вскоре «чуткие друзья» перестали бесплатно угощать Генку и дали ему подзаработать. Что-то куда-то отнести, у кого-то забрать и кому-то передать. Заработанных денег хватало на пиво, два-три раза в неделю на водку и немного оставалось на пропитание. Он чувствовал, что кто-то его оберегает, ни разу он не был задержан патрулём. Он понимал, что в пакете, который ему нужно передать, лежит его срок. Вскоре эта подработка закончилась. В пакете, который он принес, чего-то не досчитались, и долго не разбираясь, отметелили Генку и он оказался в больнице со сломанными рёбрами и отбитыми почками. Поначалу в больнице его навещал отец, но когда он попытался поговорить с сыном о будущем, тот закрылся в глухую амбразуру и на прощание попросил родителя больше не приходить. Отца сменил Витя, который приносил всякую вкуснятину настряпанную Ниной. Генка был уверен, что каждый день он будет принимать делегации своих многочисленных корешей, и поэтому с Витькой долго не разговаривал. Но спустя две недели понял, что никому он не нужен и теперь младший брат был как свежий воздух в душной палате. Этот маленький человек был единственным, кто любил его безусловной любовью. Ему всегда было интересно со старшим братом, даже когда тот молчал или на все вопросы мычал «угу». Витя умел поддержать разговор, у него в запасе была масса интересных наблюдений из окна своей комнаты, а также собственный пересказ прочитанных сказок. Гена словно находился в физиопроцедурном кабинете, не было проводов и лекарств, но за то время пока он слушал голос брата с ним происходили удивительные перемены, голоса в голове переставали нашептывать, пауки тоски и депрессии прекращали вить свою паутину в его душе, а злоба наполняющая ядом его сердце и язык словно испарялась.
Из больницы Генка вернулся домой, его больше не тянуло к старым друзьям и к выпивке. Чтобы меньше общаться с тётей Ниной он занялся огородом, который был запущен со времён смерти мамы. Метр за метром он старательно очистил огород от сорняков, вскопал землю и засеял картошкой. Первый урожай заполнил весь погреб. Ещё двадцать мешков отборной крупной картошки он продал и купил себе новую куртку на зиму, а Витьке конструктор. Впервые Гена испытал какое-то новое чувство, когда смотрел на счастливого брата, который прижал коробку с конструктором двумя руками к груди и стоял как зачарованный с улыбкой до ушей.
Он не мог объяснить это чувство, но точно знал, что оно связывает его с мамой. Он вспомнил, как в больнице мама просила его быть для Вити настоящим братом, и возможно этот подарок осчастлививший Витьку и есть, то, что он обещал ей. Сделать то, что было бы приятно маме! Может это и есть возможность попросить у нее прощения?! Эта мысль так поразила его, он почувствовал облегчение, груз вины не давит на сердце. Ему тут же захотелось сделать для Витьки намного больше.
- Мы с тобой завтра пойдём в детский мир и купим тебе новый портфель в школу!
У Витьки чуть не выпал конструктор из рук, он открыл рот от изумления, а Гена улыбался, испытывая, давно забытое в детстве, чувство радости.
Тётя Нина не верила своим ушам и очень боялась, чтобы Генка не обманул брата. Она заранее договорилась с отцом, купить Вите новый портфель, если Генка обманет.
- Почему ты ему не веришь? - недоумевал отец.
- Не верю, чтобы люди резко менялись, а такие как он тем более! Ты когда-нибудь задумывался, что действительно изменяет человека? Что в его жизни произошло, чтобы вчерашний пьяница, выносивший всё из дома, вдруг что-то в этот дом принёс?
- Может, почувствовал, что ему нужна семья?
- Завтра запьет и за пол-литра продаст и тебя, и меня, и Витьку! Какая мы ему семья? Как собака залижет раны, внутренности отбитые заживут и начнёт пить, как и прежде! И что такого может по-настоящему изменить?
- Может быть любовь?
- Ему что любви не хватало!? Геночке то, Геночке сё, сыт, одет, обут, дом полная чаша, ничем не обделён, каждое лето отпуск на море!
- После рождения Вити мы где-то ошибку допустили, - отец вздохнул и пожал плечами, - может быть мало с ним разговаривали, чего-то не понимали. Подростковый возраст - у каждого свои тараканы в голове.
- А тебе не кажется, что много чести для этого сопляка? Вспомни наше детство! Дисциплина и труд! Нужно было работать, страну поднимать, семью кормить. Не когда было нянчиться!
- Все верно! Перед обществом стояли другие задачи и поэтому, наших родителей никто не учил разбираться в проблемах подростков. Сейчас время другое Нина! Сейчас время – сделать работу над ошибками. Мы обязаны задавать им много вопросов и много разговаривать, чтобы понимать чем живет их внутренний мир.
- Говори не говори, а судьбу не изменишь! Судьба у нашего Генки такая и с этим нужно смириться! Или ждать чуда, что бабу встретит и от большой любви забудет про водку и друзей уркаганов.
- Ты уже на нем крест поставила?
- Да я бы всё отдала, клянусь тебе памятью сестры, всё отдала, если бы у меня, хоть какая-то крупица надежды была! Я бы врачей наняла, чтобы его вылечить, в институт просунула, никаких денег не пожалела если бы маленькую искорку желания увидела в его глазах! Ничего ему не нужно, а главное мы ему не нужны!
- Может мы действительно не понимаем что ему нужно? – отец посмотрел в глаза Нины, - может мы слепы в своей самоуверенности?
- Господи, опять ты за своё! Чего мы не понимаем? Чего ему не хватает?
- Любви…
- А она ему нужна? А ты его пробовал любить вот такого, какой он сейчас?
- Я не знаю, что тебе ответить Нина… Что-то там внутри шевелится, но обида и разочарование все чувства уничтожили. На работе боюсь кому-то выговор сделать, за спиной скажут «сначала на сына своего посмотри». Устал! В себе не могу разобраться, а ты предлагаешь сына заново полюбить! Вот Витька, единственное утешение, за него и держусь, а Гена как отрезанный ломоть!
Генка не обманул! В назначенный день он дождался прихода Вити из школы, и они отправились в детский мир. Витька ни на минуту не отпускал руку Гены и радостно балаболил, пересказывая сюжет какого-то «сверхинтересного» фильма про индейцев. В детском мире они застряли в отделе игрушек и на какое-то время забыли про покупку портфеля. В отдел привезли новую машинку на радиоуправлении, и Генка замучил продавщицу просьбами продемонстрировать, как она едет вперёд- назад, влево – вправо. В конце концов, вопросы продавщицу утомили, и она отдала пульт управления, и счастливый Витька целых две минуты гонял машину по полу отдела. Был соблазн вместо портфеля купить машинку, но цена была запредельной, и Генка пообещал, что подкопит деньжат и они обязательно её купят к Новому году. Портфель выбрали быстро, заяц из «Ну погоди!» сидящий на велосипеде сразу приглянулся Витьке. В финале этого необыкновенного похода Генка на последние купил Вите эскимо. Витька был на вершине счастья! На обратном пути он без умолку болтал про луноход на радиоуправлении, который его другу привёз отец из Москвы и ГДРвскую железную дорогу, которую он видел на картинке в журнале. Генка шёл рядом, он поднял голову и прятал улыбку в лучах тёплого солнца. Его безмятежное счастье нарушил визг тормозов, а лучи солнца перекрыл Витькин портфель, непонятно откуда взявшийся в воздухе. Всё произошло мгновенно, водитель не справился с управлением, и машина выехала на тротуар, по которому они шли. Витя шёл ближе к дороге, и удар достался ему. Генка сначала не понял, почему перед ним затормозила машина, и каким образом Витькин портфель упал на её крышу. Чей-то женский крик привёл его в чувство, и он начал вглядываться в поисках Вити, но его нигде не было. Его нашли в кустах в десяти метрах от машины, удар был такой силы, что он умер мгновенно.
Жизнь остановилась и потеряла всякий смысл, наступила ночь, в глубине которой было холодно и страшно. Одно мгновение прошло между тем, как Гена зажмурился от счастья, улыбаясь солнечным лучам до момента, как открыв глаза, он очутился в самом центре этой жуткой ночи. Он не знал, как дальше жить в этой темноте. Словно во сне он доковылял до кладбища. Это был какой-то новый отдел детского мира, в котором он ещё никогда не был. Маленькая могилка, маленький гробик, маленький крест. Он не помнил церемонию похорон, не помнил лиц пришедших, к нему никто не подходил, он стоял словно большой памятник на соседнем участке, его никто не замечал. Все подходили к отцу и тёте Нине, которые почему-то сидели на стульях возле вырытой могилы. Генка стоял неподвижно до самого конца, пока не остался один. На него смотрели два родных лица, казалось, они были счастливы там, где сейчас находятся и Генке безумно захотелось к ним.
- Гендос! Геныч, ты как дружище? - Генка очнулся из забытья и огляделся вокруг. Он сидел на остановке напротив своего дома, ждал, когда разойдутся гости, которые пришли на поминки. Рядом сидел Лёха - Проныра и тряс его за руку.
- Гена, я не знаю, что сказать.… Это горе, огромное горе. Давай помянем твоего братишку! - Гена испытал дежавю, когда увидел, как из Лёхиной куртки вновь появляется бутылка самогона. Глоток за глотком, глоток за глотком, но легче не становилось. Он закурил. Голова закружилась, сильно тошнило, где-то далеко вновь послышался голос Проныры. Гена вновь пил через силу вонючую жижу, закусывал шоколадом запасливого друга, глотал едкий дым вонючих сигарет. На мгновение он закрыл глаза и провалился в какую-то чёрную бездонную яму, где-то наверху он услышал до омерзения знакомый голос.
- Господи, ну скажи, почему ты забрал невинного, чистого, безгрешного ребенка, а эту пьяную скотину помиловал?!
Генка с трудом открыл глаза и увидел, что над ним стоит тётя Нина и ещё несколько женщин.
- Люди добрые, за что такая несправедливость?! Витеньки, у которого могла быть длинная, счастливая жизнь, больше нет, а эта пьяная тварь, которая завтра сопьётся под забором, будет жить, и жизнь его не сделает никого счастливым. Ты, гад, сначала сестру мою забрал, а теперь радость мою единственную!
Голос тёти Нины становился всё тише, женщины стоявшие рядом, куда-то её увели.
Гена вновь закрыл глаза и провалился куда-то в небытие. Он очнулся в больничной палате с жёлтыми стенами, он был привязан к кровати, из левой руки торчала игла с капельницей, внизу из живота торчала ещё одна трубка, возле кровати стоял огромный железный ящик с трубками и маской.
- Очнулся? - над Генкой склонилось удивлённое лицо доктора, - Потрясающая живучесть!
- Что со мной? - Генка удивился, что не услышал своего голоса.
- Повторите! - доктор наклонил ухо к его губам.
- Что со мной? - одними губами прошипел Генка.
- Вам молодой человек удивительно повезло! Вас нашли на остановке, вы пролежали на голой земле вечер и всю ночь, а к нам вас доставили на следующий день к обеду с тяжелейшим воспалением лёгких и сильным переохлаждением, потому что ночью ударил мороз. Остальные побочные заболевания тоже составляют весьма неприятный букет. Главное, что вы пришли в себя, а значит, шансы выжить есть.
Давным-давно папа подарил Генке солдатиков в красивой коробке. Генка так их полюбил, что каждому дал имя, называл их своими друзьями и дал им клятву, что никогда их не бросит и не забудет. После игры он заботливо складывал их обратно в коробку, а коробку прятал в шкаф, где был «их дом». Летом они уехали отдыхать на море, и Генка забыл про своих солдатиков, только перед новым учебным годом, когда он делал генеральную уборку в своей комнате, он наткнулся на эту коробку и ему вдруг стало стыдно, он совсем забыл про своих друзей. Они лежали неподвижно, их жизнь остановилась того момента как закрылась крышка коробки, а Генкина жизнь продолжалась. И вот теперь лёжа в этой жёлтой некрасивой палате, напоминающей коробку, он чувствовал себя солдатиком, жизнь его остановилась. Он лежал неподвижно, как бревно. Очень сильно чесались ноги, спина, живот, лоб, коленка, опять спина. Зуд как будто издевался и играл с ним, появляясь то в одной части тела, то в другой. Он мечтал, просто повернулся на бок, но был привязан к кровати, чтобы не выпали катетеры, помимо пневмонии, переохлаждение спровоцировала сильное воспаление мочевого пузыря и почек. От постоянной дремоты у него появились галлюцинации, лица медсестёр перемешались с какими-то чужими лицами, которые злобно усмехались. Генка теперь жил воспоминаниями детства, только в этих воспоминаниях ему было спокойно. Он вспоминал детство во всех подробностях, свои игрушки, любимые кино и книги, друзей по школе, музеи и зоопарки, в которых он был на отдыхе с родителями. Словно старатель, который по крупицам намывает золото, он собирал в своей памяти моменты и события, в которых ему было хорошо и безмятежно.
Через несколько месяцев он начал вставать с кровати и заново учился ходить. Перед выпиской медсёстры принесли Генке старые вещи своих мужей, он так похудел, что все, в чём его привезли в больницу, висело как старый плащ на огородном чучеле. В яркий солнечный весенний день Генка вышел из больницы. Он не знал, куда ему идти. Он решил идти туда, куда поведут ноги и через час оказался на кладбище. Он подошёл к родным могилам и поднял голову. Добрые глаза мамы, озорная улыбка Витьки, а рядом… была третья могила, на которой стояла фотография отца.
- Это же моё место! - прокричал Генка на всё кладбище и упав на землю громко разрыдался, - Простите меня, умоляю, простите меня!
Уже вечерело, Генка подошёл к своему дому и сел на лавочке возле подъезда, ему было страшно заходить. Вдруг за спиной он услышал знакомый голос.
- А я выглядываю из окна и не могу, понять ты или не ты, - рядом на лавку сел его сосед Лёха - Проныра. Ты куда пропал?
- В больнице лежал…
- Слушай друг, какая-то чёрная полоса! Недавно твоего папашу схоронили, говорят не смог вынести смерти братишки твоего. Инсульт, ничего не поделаешь. А тетка твоя вообще в религию ударилась, на похоронах, как начала о чем-то с попом говорить, трындит и трындит, трындит и трындит, люди ее больше часа в автобусе ждали,а потом без нее на поминки уехали. Я тоже на поминках был, человек сто было с шахты. А она после похорон по каким-то монастырям поехала, чего -то вымаливает. К тебе в больницу приходила, но ее не пускали. Теперь всем только про Бога и талдычит! А папашу твоего жаль...
Генка почему-то знал, что произойдёт дальше. Он повернул голову и увидел в руках Проныры бутылку водки.
- Давай помянем папашу твоего! Хороший мужик был, светлая ему память!
«Может действительно судьба такая, и нет для меня больше другой жизни?» подумал Генка.
- Ну, давай, не чокаясь! - Лёха протянул ему стакан с водкой.
Генка протянул руку, но не успел его взять. Лёха вместе со стаканом повалился на землю от удара по голове.
- Сгинь сатана отсюда! - послышался за спиной крик тёти Нины. Она прокрутила над головой, как пращу, свою тяжёлую сумку на длинных лямках и следующим точным ударом попала Лёхе точно в голову, - Сгинь сатана, я сказала тебе!
- Тётя Нина, Вы чеканутая!!! - пришибленный Лёха быстро отползал на четвереньках в безопасное место.
- Вот же бес лукавый, знает момент, когда своим ядом соблазнять! - тётя Нина вдогонку дала Лёхе смачный пендель под зад, - Сгинь сатана и чтобы я тебя не видела возле моего Геночки!
Тётя Нина повернулась к сидящему на скамейке ошеломлённому Генке, встала перед ним на колени, обняла его и прижала к себе
- Сыночек мой! Радость моя! Золото моё! Прости меня дуру грешную! Прости за всё! Я тебя никому не отдам! Мы с тобой всё преодолеем, мы тебя вылечим, в институт поступим, ты мне ещё внуков подаришь, всё у нас будет хорошо!- Тётя Нина целовала Генку, размазывая тушь со слезами по его лицу, - Ослепла, любила только тех, с кем хорошо и приятно, а любить надо всех кого Бог послал. Господи, как ты исхудал! Пойдём радость моя, пойдём кормить тебя буду!
Тётя Нина подняла голову вверх, что-то прошептала и перекрестившись встала с колен. Она еще раз обняла Генку и взяв его под руку подвела к подъезду, потом повернулась и погрозила кулаком куда-то в темноту вечера.