— Самому мне как-то неудобно с ней об этом разговаривать, — объяснял Дмитрий. — Всё-таки уже пятнадцать лет вместе. И когда-то между нами была любовь. Тебе же это будет сделать проще.
— Чем же мне проще? — недоумевала Бронислава.
— Ты — свекровь, — объяснял Дмитрий. — И никогда её не любила! Между вами всегда были сложные отношения, и она не станет тебя упрекать. А если я начну этот разговор, то сразу начнутся какие-нибудь обвинения в мой адрес.
Дескать, обещал любить всю жизнь, а прошло всего пятнадцать лет. И так далее, и тому подобное. Ну, в общем, ты сама всё понимаешь. Не знаю, что ещё сказать. Ну хочешь, предложи ей денег.
— И сколько денег ты собираешься ей предложить? — спросила Бронислава.
Дмитрий назвал сумму, с которой ему было не жаль расстаться. Но его маме это показалось слишком много.
— Ты в своём уме?
— А что?
— Хватит и половины!
— Ну, половины, так половины, — раздражённо произнёс Дмитрий. — Мне всё равно. Главное, чтобы Нюра согласилась на развод. И чтобы сам развод прошёл тихо. Понимаешь?
Мне сейчас скандалы не нужны. Получив новую должность, я должен теперь как никогда заботиться о своей репутации. А через год после развода я собираюсь снова жениться.
— Как жениться? Опять? Мало тебе одного раза было, так ещё? Снова на те же грабли?
— Во-первых, грабли будут уже не те же. А кроме того, я собираюсь снова жениться уже с учётом прошлых заблуждений и ошибок. Понимаешь?
— На ком?
— Во всяком случае, не на такой, как Нюра. Мне нужно что-нибудь посложнее. Повесомее. Я считаю, мама, что благодаря моему назначению я теперь имею право даже претендовать на то, чтобы стать зятем самого Карла Ипатьевича.
— Господь с тобой, сынок! — замахала руками Бронислава. — Эко куда замахнулся. На дочку самого Карла Ипатьевича решил претендовать?
— Ну а почему нет, мама? Почему?
— По-моему, ты слишком уж замахнулся, сынок.
— А как по-другому? При моей-то теперешней должности!
— Выбери кого-нибудь попроще. Карл Ипатьевич занимает очень уж высокое положение.
— Правильно. Высокое. Но ведь теперь я тоже далеко не пустое место. Тем более сейчас, когда над Карлом Ипатьевичем, говорят, сгустились тучи.
— А над ним тучи сгустились?
— Так говорят.
— Так, может быть, ну его тогда? Если тучи сгустились?
— Не «ну», мама. А сейчас и есть то самое время, когда я могу предложить ему свои услуги. Понимаешь? Все стараются держаться от него подальше.
А я наоборот. Покажу, что ничего не боюсь и готов услужить. Карл Ипатьевич не сможет не оценить такого моего поведения и отдаст за меня свою дочь.
— С какой стати?
— С такой! Ему ведь нужна будет поддержка в моём ведомстве. А тут я. Подаю ему руку помощи. И закрываю все его дела. У него просто не будет другого выхода. Или стать моим тестем, или сесть на долгий срок. Улавливаешь?
— Ну хорошо, хорошо, — согласилась Бронислава. — Об этом мы ещё поговорим. А вот с Нюрой-то что делать?
— А что с Нюрой? — удивился Дмитрий. — Мы ведь только что всё решили. Объяснишь Нюре, что я теперь птица другого полёта. Что дальше нам лететь — на разных высотах.
Я буду летать где-то там высоко-высоко за облаками, а она низко так, почти что над самой землёй. Ну как мы можем быть вместе? Как? Никак? Поэтому деньги — в зубы, и привет.
Главное, чтобы всё было тихо. Понимаешь? Без всего этого, что я не люблю. Понимаешь?
— Да это-то понятно. А когда мне с ней поговорить?
— Да вот хоть сегодня вечером. Сегодня ведь у меня приём по случаю назначения. Ну вот когда всё закончится и гости разойдутся, тогда и поговори с Нюрой.
— Поняла. А как насчёт детей?
— Каких детей?
— Ваших. У тебя ведь их двое. Дочь и сын. Дочери недавно четырнадцать исполнилось. Сын на два года младше. Забыл, что ли?
— Ах, этих детей? М-да. Что-то про детей-то я и забыл. Этих детей, так уж и быть, пусть она с собой забирает. Я не жадный. Тем более что через год после развода я снова женюсь. У меня ещё дети будут.
Зачем обижать Нюру? Правильно? Вдруг её больше никто не захочет в жёны взять? А так хоть дети будут скрашивать её одинокое существование и напоминать о хорошем, что когда-то было в её жизни.
— Алименты у тебя здоровущие будут.
— Это точно, — тяжело вздохнув, согласился Дмитрий. — Но, слава богу, что дальнейшая моя жизнь уже от зарплаты зависеть не будет. А с благодарности людской алименты не платятся.
— Только ты там смотри, Дима, поаккуратнее. Говорят, что сейчас с этим строго.
— Ах, мама! Ну вот не о том ты беспокоишься, о чём следовало бы. Не о том. А что касается строгости, так с этим всегда было строго. Ты скажи, было ли хоть когда-то у нас так, чтобы было не строго?
— Не было.
— О чём и речь! И было строго, и сейчас строго, и дальше тоже будет строго. Все видят, что строго, но никого это не останавливает. А я что? Хуже других, что ли?
***
Разговор Бронислава и Дмитрия хоть и происходил на кухне, за закрытыми дверями, но дело в том, что за этими самыми дверями стояла Нюра и всё слышала. Она вернулась из магазина почти в самом начале разговора и всё слышала.
И пока слушала, решала, как будет действовать. А когда поняла, как именно будет действовать, так сразу решила, что пора заканчивать этот разговор матери с сыном.
— А вот и я! — радостно воскликнула Нюра, распахивая дверь и входя на кухню. — Вернулась из магазина.
Дмитрий, скорчив кислую физиономию, сразу ушёл из кухни.
— Ты всё купила? — строго спросила Бронислава.
— Всё!
— Смотри, Нюра, сегодня у твоего мужа ответственный день. Придут большие люди. Всё должно быть на высоте.
— Всё будет замечательно, Бронислава Пафнутьевна. Не беспокойтесь.
***
А уже поздно вечером, когда гости разошлись, Бронислава сообщила сыну, что Нюра отказалась от денег и так ушла.
— Мне же лучше, — вздохнув с облегчением, сказал Дмитрий. — Сама так сама. Расходов меньше.
— Теперь, что касается детей, сынок. Она ведь их с собой-то не взяла.
— Как не взяла?
— А вот так. Сказала, что через год, после того как с тобой разведётся, замуж снова выйдет, и у неё другие дети будут. А этих она тебе оставляет.
— Зачем?
— Она сказала, что на память. На добрую память. Чтобы ты смотрел на них и вспоминал всё хорошее, что было когда-то в твоей жизни.
— Вздор какой-то. Как она могла? Она ведь мать! Замуж ещё... За кого она замуж собралась?
— Ты не поверишь.
— А ты меня сейчас пугаешь, мама.
— Я не пугаю, но если честно, то когда я узнала, мне стало страшно.
— За кого?
— За Карла Ипатьевича.
— Нет!
— Да.
— Что она сказала?
— Сказала, что он уже давно ей предлагал тебя бросить и к нему уйти. Но она, как честная женщина, отказывалась. А после того, как я ей сказала, что ты её больше не любишь, она решила, что может воспользоваться предложением Карла Ипатьевича и стать его женой.
— Не может быть!
— Я ей тоже сперва не поверила. Но она при мне позвонила Карлу Ипатьевичу и спросила о его к ней отношении и о намерениях. Поинтересовалась, не остыли ли чувства его к ней?
— И?
— А Карл Ипатьевич ответил, что он по-прежнему любит Нюру и хоть завтра готов на ней жениться.
— Врёшь!
— Вот те крест, сынок, в этот раз ни словечка не соврала. Я сама слышала, как он ей это говорил. Нюра разговаривала по громкой связи. А дочку его, ну ту, на которой ты хотел жениться, Нюра собирается выдать замуж за Игната.
— Какого ещё Игната?
— За своего младшего брата.
— А я как же?
— А тебя, Дима, Нюра сказала, что скоро снимут с должности.
— За что? Я ведь ещё ничего не сделал!
— Нюра сказала, что найдут за что. И посоветовала тебе самому явиться.
— Куда явиться?
— Туда, куда все являются, когда хотят повиниться. Нюра сказала, что даёт тебе один день. После будет поздно.
— Ничего не понимаю. Под Карлом Ипатьевичем же сейчас под самим кресло шатается. Над ним тучи сгустились. А он? Кого он из себя возомнил?
***
В этот момент Дмитрию позвонил Карл Ипатьевич и сказал, что в курсе его намерения развестись с Нюрой, и со своей стороны одобряет такое его решение.
Дмитрий пытался угрожать Карлу Ипатьевичу. Намекал на «сгустившиеся над его головой тучи», говорил о «шатающемся под ним кресле». Одним словом — угрожал, как мог.
Но Карл Ипатьевич не испугался.
Потому что невозможно напугать мужчину, когда он влюблён.
— Я знаю, что за мной скоро придут, — ответил Карл Ипатьевич. — Знаю. Но перед этим я успею провести незабываемые мгновения с Нюрой. А она того стоит.
А кроме этого, я испорчу жизнь тебе. И это тоже меня радует. Так что, Дима, мой тебе совет: иди лучше сам с повинной. Меня, я знаю, не сегодня завтра вызовут, вопрос решённый, и я по-любому тебя сдам.
Всю ночь Дмитрий не спал. Он представлял своё будущее и не видел там ничего хорошего. И поэтому утром сразу после завтрака он пошёл на службу, написал там заявление по собственному желанию, а после этого пошёл чистосердечно во всём признаваться. © Михаил Лекс