Роман Тургенева И.С. «Дворянское гнездо» погружает нас в атмосферу дворянских будней, пропитанных праздностью, простыми занятиями и, конечно, беседами.
Особенностью романа является его лиризм и эмоциональность. Тургенев с большим мастерством описывает переживания героев, их внутренние конфликты и душевные метания. Он использует пейзаж как средство выражения настроения и эмоций, создавая особую атмосферу грусти и меланхолии.
Действия романа происходят в 1842 году, когда дворянское сословие в России претерпевает кризис. Тургенев с присущей ему тонкостью и лиризмом создаёт картину уходящего мира, в котором переплетаются личные драмы и общественные изменения.
Окружение Лизы
Поскольку сам Тургенев сначала знакомит нас с Лизиной семьёй и гостями дома Калитиных, а потом уже с главной героиней, то и мы начнём анализ с её окружения.
Лиза Калитина – старшая дочь Марии Дмитриевны, "стройная, высокая, черноволосая девушка лет девятнадцати".
Её отец, Михаил Калитин, бывший губернский прокурор, умер, когда Лиза была ещё ребёнком. Всё хозяйство и воспитание дочерей, Лизы и её младшей сестры Леночки, легло на плечи Марии Дмитриевны, женщины властной, но легкомысленной и заботящейся прежде всего о собственном положении в обществе. Мария Дмитриевна довольно скоро делегировала детей учительницам и няне, отстранившись от воспитания. В те времена подобное поведение было распространено и не считалось предосудительным.
Мария Дмитриевна "была более чувствительна, нежели добра, и до зрелых лет сохранила институтские замашки; она избаловала себя, легко раздражалась и даже плакала, когда нарушались её привычки; зато она была очень ласкова и любезна, когда все её желания исполнялись и никто ей не прекословил".
В доме с Марией Дмитриевной и дочерьми жила сестра её покойного отца – Марфа Тимофеевна.
"Она слыла чудачкой, нрав имела независимый, говорила всем правду в глаза и при самых скудных средствах держалась так, как будто за ней водились тысячи".
Марфа Тимофеевна терпеть не могла Калитина, покойного мужа племянницы, потому до его смерти в их доме и не показывалась. Она презирала сплетников и пустословов, не любила ложь и лицемерие, оттого была строга к гостям своей племянницы.
Мария Дмитриевна же ежедневно принимала не самых приятных для Марфы Тимофеевны людей, например, сплетника Гедеоновского и Владимира Николаевича Паншина, предназначавшегося Лизе в качестве жениха.
"Он служил в Петербурге чиновником по особым поручениям в министерстве внутренних дел".
Владимир Николаевич слыл приятным и способным молодым человеком. Отец воспитал его идеально для высшего общества и блестящей карьеры:
"Владимир Николаич с пятнадцатилетнего возраста уже умел не смущаясь войти в любую гостиную, приятно повертеться в ней и кстати удалиться". "Его везде охотно принимали; он был очень недурён собою, развязен, забавен, всегда здоров и на всё готов; где нужно – почтителен, где можно – дерзок, отличный товарищ…". "Всё ему далось: он мило пел, бойко рисовал, писал стихи, весьма недурно играл на сцене. Ему всего пошёл двадцать восьмой год, а он был уже камер-юнкером и чин имел весьма изрядный. Паншин твёрдо верил в себя, в свой ум, в свою проницательность".
Если бы мы рассматривали Паншина, подключая психологический инструментарий, то, конечно, угадали бы в нём мужчину с истероидными чертами. Ему нравится быть в центре внимания, принимать комплименты и ловить восхищённые взгляды, коих от Елизаветы Калитиной не дождаться.
Лизе совсем не близок такой тип личности. Она придерживается строгих правил, заботится о чистоте своих помыслов и старается избегать соблазнов. Паншин, напротив, "в душе был холоден и хитр", не чурается кутежей, веселья и совсем не привык себя осуждать за отступление от правил.
Марии Дмитриевне потенциальный зять в высшей степени симпатичен. Она легко очаровывается чужими талантами, даже скромными. Главное, чтобы человек мог их выпятить и показать себя во всей красе. К примеру, на фортепиано в то время играли все дворяне – кто-то лучше, кто-то хуже, но этот навык был обязательным для приличного человека. Но если Лиза играет кантаты и сонаты ради самой музыки, учится лучше чувствовать и понимать произведения, то истероиду Паншину безразлично, с чем выступать. Главное – выступать! Если бы ради внимания нужно было показывать акробатические номера, он бы руки вывихнул, но показал. И таких людей Мария Дмитриевна очень ценит. Они вдыхают в её скучную жизнь эмоции, развлекают её.
А таких людей, как Христофор Лемм, Мария Дмитриевна не жалует. Господин Лемм – Лизин учитель музыки, старый немец, который ненавидит Россию, так как с двадцать восьми лет он прозябал здесь в нищете.
"Поклонник Баха и Генделя, знаток своего дела, одарённый живым воображением и той смелостью мысли, которая доступна одному германскому племени, Лемм со временем – кто знает? – стал бы в ряду великих композиторов своей родины, если б жизнь иначе его повела; но не под счастливой звездой он родился! Он много написал на своём веку – и ему не удалось увидеть ни одного своего произведения изданным; не умел он приняться за дело как следовало, поклониться кстати, похлопотать вовремя."
Во все времена тяжело приходилось скромным и не слишком вёртким людям. Наглые и бесцеремонные хитрецы всегда найдут способ залезть повыше и сделать так, чтобы ими восхищались, но такие сдержанные, тихие и порядочные Леммы, увы, часто остаются выброшенными на обочину жизни.
Господин Лемм трепетно относится к Лизе, которая смогла расшевелить его, и после долгого перерыва в написании музыки, он создаёт для Калитиной кантату. Лемм красиво оформляет произведение и приписывает внизу на немецком: "Для Вас одной".
Елизавета Михайловна, однако, показывает кантату Паншину, но с условием, чтобы он не упоминал о ней при Лемме. Не слишком чуткий Владимир Николаевич, конечно, именно это и делает, заставляя бедного старика покраснеть до самых ушей. Паншину не свойственны тонкость и чуткость, он не понимает, в чём проблема, что Лиза показала ему кантату.
– Что прикажете делать, Лизавета Михайловна? От младых ногтей не могу видеть равнодушно немца: так и подмывает меня его подразнить.
– Что вы это говорите, Владимир Николаич! Этот немец – бедный, одинокий, убитый человек – и вам его не жаль? Вам хочется дразнить его?
Паншин переводит тему на Лизино отношение к нему. Елизавета Михайловна говорит, что мало ещё знает Паншина.
Вы рассеянны и забывчивы, как все светские люди, – промолвила Лиза, – вот и всё.
Лизе совсем не близок дух дворянства. Она чужда кокетству, жеманству, изворотливости и условностям, если они вынуждают быть неискренним. Но Лизе одиноко не только в своё доме. Ей одиноко в мире людей.
Лаврецкий
В доме Марии Дмитриевны неожиданно появляется ещё один гость – Фёдор Иванович Лаврецкий, приходившийся ей кузеном. Это человек образованный и благородный, но лишённый внутренней силы и практической хватки.
Отец Лаврецкого, Иван Петрович, когда-то женился на горничной по имени Маланья. Сначала он страшно ругался с родителями из-за своей избранницы, но потом сам же потерял к ней интерес и сперва подался в Петербург, а потом и за границу, оставив беременную жену с уже знакомой нам Марфой Тимофеевной.
Когда мать Ивана Петровича сильно заболела, она умолила мужа послать за Маланьей; она благословила невестку, и для смертного часа жены, отец Ивана Петровича оставил Маланью с маленьким Федей у себя. Вот только в доме всем заправляла его дочь – Глафира, которая невзлюбила Маланью с первого взгляда.
"...Федю у неё отняли: вот что её сокрушало. Под предлогом, что она не в состоянии заниматься его воспитанием, ее почти не допускали до него; Глафира взялась за это дело; ребёнок поступил в её полное распоряжение. Маланья Сергеевна с горя начала в своих письмах умолять Ивана Петровича, чтобы он вернулся поскорее; сам Пётр Андреич желал видеть своего сына; но он всё только отписывался, благодарил отца за жену, за присылаемые деньги, обещал приехать вскоре – и не ехал".
Вскоре несчастная и никому ненужная Маланья скончалась, а за ней ушёл и её свёкор. Тогда-то в конце концов и вернулся в Россию Иван Петрович, чтобы плотно заняться воспитанием сына.
Никто бы не назвал Федю интересным дитятей: он был довольно бледен, но толст, нескладно сложен и неловок, – настоящий мужик, по выражению Глафиры Петровны; бледность скоро бы исчезла с его лица, если б его почаще выпускали на воздух. Учился он порядочно, хотя часто ленился; он никогда не плакал; зато по временам находило на него дикое упрямство; тогда уже никто не мог с ним сладить. Федя не любил никого из окружавших его… Горе сердцу, не любившему смолоду
Отчего Федя никого не любил? Он никогда не видел вокруг себя любви. Только тихая, кроткая мать была нежна и ласкова с ним, но между ними всегда существовала преграда в виде её положения в доме. Федя это чувствовал, оттого между ними не было истинной близости. Остальное же окружение было напрочь лишено сочувствия и тем более избегало любых проявлений любви.
Иван Петрович всегда был холоден с сыном и заинтересовался им только ради того, чтобы применять особую систему воспитания:
"...его будили в четыре часа утра, тотчас окачивали холодною водой и заставляли бегать вокруг высокого столба на верёвке; ел он раз в день по одному блюду, ездил верхом, стрелял из арбалета; при всяком удобном случае упражнялся, по примеру родителя, в твёрдости воли и каждый вечер вносил в особую книгу отчёт пропшедшего дня и свои вечатления; а Иван Петрович, с своей стороны, писал ему наставления по-французски..."
Когда Фёдору исполнилось шестнадцать, отец решил "поселить в него презрение к женскому полу", и юноша стал стараться казаться равнодушным и грубым. Но затем отец потихоньку сдавать, и его влияние перестало довлеть над Фёдором. Когда Лаврецкому исполнилось двадцать три года, Иван Петрович умер.
Фёдор Иванович являл собой типичного представителя угасающего дворянства, оторванного от реальной жизни и живущего в мире иллюзий. После похорон отца он хотел восполнить пробелы в собственном воспитании. Он знал многое из того, что не каждому профессору было известно, но в то же время ему были неведомы простейшие истины, доступные любому гимназисту.
Лаврецкий плохо сходился с людьми и сам себя осознавал чудаком. Прибегая к психологическим знаниям сегодняшнего дня, можно отнести Лаврецкого к представителям шизоидного типа личности. Отчасти в культивировании шизоидных черт был виноват его отец. Безусловно, Фёдор Иванович имел предрасположенность к данному типу, но нежелательные шизоидные особенности можно было не поощрять, а сглаживать.
"При его уме, ясном и здравом, но несколько тяжёлом, при его наклонности к упрямству, созерцанию и лени ему бы следовало с ранних лет попасть в жизненный водоворот, а его продержали в искусственном уединении…"
Он очень много думал. Более всего беспокоился о размышлениях, знаниях и мечтал лишь составить полную и реальную картину мира. Для этого Лаврецкий даже не постеснялся так поздно сделаться студентом.
Он поступил в физико-математическое отделение. Здоровый, краснощёкий, уже с заросшей бородой, молчаливый, он производил странное впечатление на своих товарищей; они и не подозревали того, что в этом суровом муже, аккуратно приезжавшем на лекции в широких деревенских санях парой, таился чуть не ребёнок. Он им казался каким-то мудрёным педантом, они в нём не нуждались и не искали в нём, он избегал их".
Но даже шизоидное сердце оказалось не чуждо любви.
Лаврецкий увлёкся дочерью генерала, Варварой Павловной; случайно заметив её в театре, он не мог перестать думать о красавице, и очень скоро знакомство с ней вылилось в не самый удачный брак. Для невесты Лаврецкий оставил университет. Поначалу Варвара Павловна создавала вокруг себя ореол очаровательности, нежности и покладистости. Она баловала мужа вкусными обедами, была весела и со всеми любезна. Какое-то время супруги жили в Петербурге, но затем, по совету врачей, Лаврецкий повёз жену за границу. В Париже Варвара Павловна расцвела, обзавелась знакомыми и обрела известность в светских кругах. Но однажды Фёдор Иванович обнаружил, что жена обзавелась не только добрыми друзьями, но и любовником. Не в силах снести такое оскорбление, он написал Варваре Павловне прощальное письмо.
И вот, Лаврецкий возвратился в Россию. Теперь он пытается найти утешение в сельской жизни.
Родственная душа
Фёдор Иванович начинает часто навещать Калитиных, постепенно сближаясь именно с Лизаветой, с которой не так-то просто сблизиться. А всё потому, что и она имеет определённые шизоидные черты. Кроме них, в Лизе явно присутствуют и оттенки тревожного типа, но о них чуть позже.
Интересно, что с Марией Дмитриевной Лаврецкий не особо находит общий язык. Та пытается обсудить с ним Паншина, но Фёдор Иванович и вовсе его не заметил, и это при всей павлиньей яркости Владимира Николаевича! Но Лаврецкому неинтересны люди-актёры, которые создают много шума. Он гораздо внимательнее к таким же вдумчивым натурам, как он сам.
Марья Дмитриевна же отмечает про себя:
"Экой тюлень, мужик! Ну, теперь я понимаю, почему его жена не могла остаться ему верной"
Для таких женщин, как Мария Дмитриевна и Варвара Павловна, Лаврецкий – действительно неподходящая партия. Обе дамы имеют яркое истероидное начало, которое меньше всего может сочетаться с шизоидностью.
Шизоид живёт в своём мире и наслаждается им. Ему непонятны и противны светские игры, которые вынуждают его притворяться и отвлекаться от чего-то по-настоящему важного, например, размышлений, творчества или изобретения чего-либо. Истероиды, напротив, не могут жить в вечном процессе: они жаждут пожинать плоды какой-то деятельности, а не долго и упорно трудиться.
С первых дней знакомства Лиза заинтересовывает Лаврецкого своей богомольностью. Фёдор Иванович расспрашивает о Лизе Марфу Тимофеевну, в том числе говорит и о Паншине. Тётка заявляет ему, что "Лизе за Паншиным не быть...не такого мужа она стоит".
Лаврецкий, в отличие от всего окружения Лизы, проникается и к Лемму. Старичок сразу ему понравился. Сравните, как отнёсся к Лемму Лаврецкий с тем, как желал его уколоть Паншин:
Уже так давно никто не принимал в нём участья, а Лаврецкий, видимо, интересовался им, заботливо и внимательно расспрашивал его. Старика это тронуло..."
"Сильнее всего подействовало на Лемма то обстоятельство, что Лаврецкий собственно для него велел привезти к себе в деревню фортепьяно из города".
Несмотря на свою шизоидность, Лаврецкий небезразличен к людям, вернее, не ко всем. Он готов вылезать из скорлупы ради интересного человека, но не для всех подряд. В Лемме Фёдор Иванович увидел талантливого музыканта, потому расположился к нему и проявил внимание, а в Лизе он углядел "чистую девушку". Особенно ценна для Лаврецкого нравственность на фоне его изменщицы-жены. Лиза же является полной противоположностью Варвары Павловны, оттого становится ещё привлекательнее для Фёдора Ивановича.
И если жена изначально вызывала в Лаврецком скорее бурлящую от страсти кровь и желание влюблённости и близости, то с Лизаветой Михайловной дело обстоит иначе. Между ними возникает именно духовная связь. И прежде всего, Лаврецкий полюбил Лизины мысли. Лиза, в свою очередь, находит в нём доброго человека.
"Случается иногда, что два уже знакомых, но не близких друг другу человека внезапно и быстро сближаются в течение нескольких мгновений – и сознание этого сближения тотчас выражается в их взглядах, в их дружелюбных и тихих усмешках, в самых их движениях. Именно это случилось с Лаврецким и Лизой"
Между ними происходит откровенный разговор о жене Лаврецкого. Лиза просит Фёдора Ивановича простить Варвару Павловну. Она беспокоится о его душе. Ведь с точки зрения православия необходимо уметь отпускать обиды и, конечно, ни в коем случае не расставаться с супругом или супругой.
Вообще через всё общение Лизы и Лаврецкого красной нитью проходит сильная и непоколебимая вера Лизы в Бога. Она часто и усердно молится, в том числе и за Фёдора Ивановича. Несмотря на то, что Паншин порой ведёт себя нагло и эгоистично, она предпочитает отзываться о нём хорошо и видит в нём доброго человека. Вера Лизы непохожа на веру других домочадцев. Ведь как часто бывает? Человек даже не задумывается, почему он ходит в церковь и зачем верит в Бога, но он с детства знает, что так нужно. Лиза же подходит к христианству осмысленно.
"– Христианином нужно быть, – заговорила не без некоторого усилия Лиза, – не для того, чтобы познавать небесное… там… земное, а для того, что каждый человек должен умереть.
Лаврецкий с невольным; удивлением поднял глаза на Лизу и встретил ее взгляд.
– Какое это вы промолвили слово! – сказал он.
– Это слово не моё, – отвечала она.
– Не ваше… Но почему вы заговорили о смерти?
– Не знаю. Я часто о ней думаю.
– Часто?
– Да"
В столь юном возрасте Лизу занимают не сплетни и флирт, не замужество или блистание в высшем свете, но неминуемая участь каждого из нас – смерть. Глубина внутреннего мира Лизы поражает Лаврецкого, и он чувствует потребность говорить с ней обо всём, открываться ей.
Лишь в одном он не мог согласиться с Лизаветой Михайловной – в необходимости простить Варвару Павловну. Оттого он не чувствует скорби, когда случайно узнаёт о кончине супруги. Вычитав в газете, что мадам Лаврецкой больше нет в живых, он отправляется к Калитиным и доверяет эту новость только Лизе.
Лизу же беспокоит, что Лаврецкий не огорчён смертью жены.
"– Она не теперь для меня умерла.
– Это грешно, что вы говорите… Не сердитесь на меня. Вы меня называете своим другом: друг всё может говорить. Мне, право, даже страшно… Вчера у вас такое нехорошее было лицо… Помните, недавно, как вы жаловались на нее? – а её уже тогда, может быть, на свете не было. Это страшно. Точно это вам в наказание послано. Лаврецкий горько усмехнулся.
– Вы думаете?.. – По крайней мере я теперь свободен. Лиза слегка вздрогнула.
– Полноте, не говорите так. На что вам ваша свобода? Вам не об этом теперь надо думать, а о прощении…
– Я давно её простил, – перебил Лаврецкий и махнул рукой.
– Нет, не то, – возразила Лиза и покраснела. – Вы не так меня поняли. Вы должны позаботиться о том, чтобы вас простили…
– Кому меня прощать?
– Кому? Богу. Кто же может нас простить, кроме бога".
Лаврецкий считает себя достаточно за всё наказанным. Он намекает Лизе, что за последние две недели в его жизни произошли перемены, которые не позволяют ему печалиться о неверной жене. Лиза понимает его с полуслова и сообщает, что Паншин прислал ей письмо с предложением руки и сердца.
"– Вы в него не влюблены?
– Нет. Да разве это нужно?
– Как?
– Маменьке он нравится, – продолжала Лиза, – он добрый; я ничего против него не имею".
Лиза смотрит на брак трезво и холодно; в самой её сути лежит смирение. Она готова выйти за Паншина, чтобы стать ему преданным другом и всю жизнь его прощать. Лаврецкий просит Лизу послушаться своего сердца, но она опасается доверять чувствам, ссылаясь на неудачный брак Фёдора Ивановича.
"– Ах, не говорите обо мне! Вы и понять не можете всего того, что молодой, неискушённый, безобразно воспитанный мальчик может принять за любовь!.. Да и, наконец, к чему клеветать на себя? Я сейчас вам говорил, что я не знал счастья… нет! я был счастлив!
– Мне кажется, Фёдор Иваныч, – произнесла, понизив голос, Лиза (когда она не соглашалась с своим собеседником, она всегда понижала голос; притом она чувствовала большое волнение), – счастье на земле зависит не от нас…"
И вновь Лиза демонстрирует непоколебимое смирение перед судьбой, уготованной свыше. Лаврецкий просит её не соглашаться на брак с Паншиным. К тому моменту он окончательно убеждается, что влюблён в Лизу.
Лизе удаётся пробудить в Лаврецком интерес к церкви, пусть и продиктованный в основном любовью к ней самой.
"Давно не был он в церкви, давно не обращался к богу; он и теперь не произнёс никаких молитвенных слов, – он без слов даже не молился, – но хотя на мгновенье если не телом, то всем помыслом своим повергнулся ниц и приник смиренно к земле".
Подлинное и серьёзное чувство, выросшее и окрепшее в Лаврецком, волнует его, лишая покоя.
"Он любил не как мальчик, не к лицу ему было вздыхать и томиться, да и сама Лиза не такого рода чувство возбуждала; но любовь на всякий возраст имеет свои страданья, – и он испытал их вполне".
Окончательное решение насчёт Паншина Лиза принимает после его спора с Лаврецким. Однажды вечером Владимир Николаевич пускается в рассуждения о России, говоря так пренебрежительно и дерзко, что это отвращает Лизу.
"...объявил, что умные люди должны всё переделать, и занёсся, наконец, до того, что, забыв своё камер-юнкерское звание и чиновничью карьеру, назвал Лаврецкого отсталым консерватором, даже намекнул – правда, весьма отдалённо – на его ложное положение в обществе".
Фёдор Иванович достойно парирует Паншину, разбивая его по всем пунктам. После спора между Лаврецким и Лизой пропадает смущение: они оба понимают, что взгляды их совпадают; они любят и не любят одно и то же.
Той же ночью в саду Фёдор Иванович объясняется Лизе в любви. Ей стыдно и страшно. Она испытывает вину за свои чувства, но не прогоняет Лаврецкого. В этом суматошном мире он кажется ей родственной душой.
Для девушки той эпохи встреча с мужчиной ночью наедине была вопиющим нарушением приличий; и то, что Лиза отважилась на этот шаг, говорит о её полной независимости от мнений окружающих.
Возвращение с того света
К несчастью для влюблённых неожиданно объявляется Варвара Павловна. Оказывается, что она жива-здорова. Она привозит с собой дочку Фёдора Ивановича, которой была беременна ещё во время шашней с неким Эрнестом в Париже.
Встретив её, Лаврецкий чувствует, как всё у него внутри оборвалось. Варвара Павловна, жеманная и хитрая, извивается перед мужем, изображая раскаяние, но её актёрских данных не хватает на то, чтобы Фёдор Иванович ей поверил. Он желает отослать её подальше, выделить денег на содержание и не видеться с ней. Мадам Лаврецкая делает вид, что принимает его условия, но сама наведывается к Калитиным, располагая к себе Марью Дмитриевну – свою взрослую версию.
Марья Дмитриевна очаровывается Варварой Павловной, проникается к ней сочувствием и решает примирить её с мужем. А вот бедная Лиза, разумеется, совершенно разбита. Она получает записку от Лаврецкого, в которой он извещает её о чудесном воскрешении покойницы, и когда приходит пора встретиться с Варварой Павловной, ловит себя на неприемлемых чувствах: она ревнует, и жена Лаврецкого вызывает у неё резкое отторжение.
"Она решилась не избегать её, в наказание своим, как она назвала их, преступным надеждам. Внезапный перелом в её судьбе потряс её до основания; в два каких-нибудь часа ее лицо похудело; но она и слезинки не проронила. «Поделом!» — говорила она самой себе, с трудом и волнением подавляя в душе какие-то горькие, злые, её самое пугавшие порывы".
Зато кому Варвара Павловна приходится по нраву, так это Паншину. Он поражается её музыкальными талантами, схожими вкусами в литературе, дерзости и отсутствию всякого стеснения.
"Варвара Павловна обладала уменьем легко сходиться со всяким; двух часов не прошло, как уже Паншину казалось, что он знает её век, а Лиза, та самая Лиза, которую он всё-таки любил, которой он накануне предлагал руку, — исчезала как бы в тумане".
Разумеется, такому юркому материалисту, как Паншин, несколько шизоидная и отрешённая Лиза никак не подходила в жёны. Вот Варвара Павловна могла бы стать для него настоящим увлекательным приключением на всю жизнь. Скорее всего, они оба вскоре начали бы изменять друг другу, поскольку истероидная душа искала бы эмоций и новых ощущений. Однако в этом, по крайней мере, они были бы одинаковы. И Паншин, и Варвара Павловна смотрят на любовь и брак иначе, чем Лиза и Лаврецкий. Им не свойственны глубокие, сильные и продолжительные чувства.
И вот, по огромной несправедливости, тем, кому подлинные, бесконечные чувства свойственны, невозможно быть вместе и приходится чувства эти навсегда забыть.
Между Лизой и Лаврецким происходит объяснение. Лиза уверяется в том, что возвращение Варвары Павловны – это знак, который указывает на необходимость следовать велению разума, а не сердца.
"– Это всё надо забыть, — проговорила Лиза, — я рада, что вы пришли; я хотела вам написать, но этак лучше. Только надо скорее пользоваться этими минутами. Нам обоим остаётся исполнить наш долг. Вы, Фёдор Иваныч, должны примириться с вашей женой".
"– Теперь вы сами видите, Федор Иваныч, что счастье зависит не от нас, а от бога".
Ещё крепче Лиза утверждается в мысли, что жить надобно не для счастья, а для долга.
Марья Дмитриевна же нисколько не догадывается о душевных метаниях своей дочери. Вместо этого, она приготовляет трогательную сцену для Лаврецкого, чтобы помирить его с женой. Фёдор Иванович, однако, отказывается жить с изменщицей, но заверяет, что долг свой исполнит: предоставит имение и будет выделять деньги на жизнь.
"...в душе она не была довольна ни Лаврецким, ни Варварой Павловной, ни всей подготовленной ею сценой. Чувствительности вышло мало; Варвара Павловна, по её мнению, должна была броситься к ногам мужа".
На следующий день Фёдор Иванович идёт в церковь, надеясь застать там Лизу. Он пытается поговорить с ней, но она уже очень далека от него.
"Фёдор Иваныч, вот вы теперь идёте возле меня... А уж вы так далеко, далеко от меня. И не вы одни, а..."
После крушения надежд на счастье, которые кажутся Лизе безнравственными, она принимает твёрдое решение – уйти в монастырь. Марфа Тимофеевна пытается отговорить её, но Лиза уже мысленно ушла.
"Нет, тётушка, — промолвила она, — не говорите так; я решилась, я молилась, я просила совета у бога; всё кончено, кончена моя жизнь с вами. Такой урок недаром; да я уж не в первый раз об этом думаю. Счастье ко мне не шло; даже когда у меня были надежды на счастье, сердце у меня всё щемило. Я всё знаю, и свои грехи, и чужие, и как папенька богатство наше нажил; я знаю всё. Всё это отмолить, отмолить надо. Вас мне жаль, жаль мамаши, Леночки; но делать нечего; чувствую я, что мне не житьё здесь; я уже со всем простилась, всему в доме поклонилась в последний раз; отзывает меня что-то; тошно мне, хочется мне запереться навек. Не удерживайте меня, не отговаривайте, помогите мне, не то я одна уйду..."
Здесь важно отметить, что несчастная любовь стала последней каплей для Лизы, подтолкнула её к действию, когда для неё не осталось никаких сомнений в правильности своего решения. Однако и до встречи с Лаврецким у Лизы были мысли, что она не принадлежит этому миру.
Путь Лизы
Личность Лизы формировалась под влиянием её няни, Агафьи Власьевны. Эта женщина прожила яркую жизнь. Она была любовницей отца Марьи Дмитриевны и находилась в доме на особом положении. Агафья слыла красавицей, умницей и рукодельницей, была весёлой и речистой. Даже мать Марьи Дмитриевны благоволила Агафье и не держала зла за близкие отношения с её мужем. Агафья успела побывать замужем, родить детей и потерять их. Пережив много нелёгких испытаний, она однажды переменилась.
"Она стала очень молчалива и богомольна, не пропускала ни одной заутрени, ни одной обедни, раздарила все свои хорошие платья. Пятнадцать лет провела она тихо, смиренно, степенно, ни с кем не ссорясь, всем уступая".
Дмитрий Павлович Калитин, отец Лизы, хотел поручить Агафье домашнее хозяйство, но та отказалась. Тогда-то её и приставили к Лизавете Михайловне в качестве няни.
Лиза быстро привязалась к Агафье.
"Она сама была серьёзный ребенок;...Она в куклы не любила играть, смеялась не громко и не долго, держалась чинно. Она задумывалась не часто, но почти всегда недаром: помолчав немного, она обыкновенно кончала тем, что обращалась к кому-нибудь старшему с вопросом, показывавшим, что голова её работала над новым впечатлением. Она очень скоро перестала картавить и уже на четвёртом году говорила совершенно чисто. Отца она боялась; чувство её к матери было неопределённо, — она не боялась её и не ласкалась к ней; впрочем, она и к Агафье не ласкалась, хотя только её одну и любила".
Таким образом, мы наблюдаем, что и Лизе присущи шизоидные черты, как Лаврецкому. Однако она не является "чистым" шизоидом. Лизе, как и большинству обычных людей, присущи проявления разных психотипов, хотя шизоидность является для неё доминирующей.
В Лизе живёт эпилептоидность, отражающаяся в обязательности, ответственности, аккуратности; паранойяльность, которая проглядывается в упрямстве и настойчивости; лёгкий оттенок эмотивности, помогающий чувствовать и понимать музыку, а также сопереживать другим людям. Впрочем, эмотивности в ней очень мало, буквально дуновение ветерка. Лиза всё же не слишком чувствительна. Она вдумчива и старается поступать правильно. И хорошо, что она считает правильным следовать христианским заповедям. А что, если бы Лиза верила в другие вещи, например, как её отец? Тогда мы бы отчётливо увидели паранойяльные тенденции, и это была бы совсем другая история.
Чего в Лизе нет, так это истероидности, с которой плохо уживаются смирение, скромность и покорность.
В шизоидный ум легко поселить идею, которая станет главенствовать над прочими. Агафья Власьевна ненароком взрастила в Лизе не просто веру в Бога, а истинную любовь к нему.
"...и образ вездесущего, всезнающего бога с какой-то сладкой силой втеснялся в её душу, наполнял её чистым, благоговейным страхом, а Христос становился ей чем-то близким, знакомым, чуть не родным. Агафья и молиться её выучила".
Агафья воспитывала Лизу три года с небольшим. Затем её сменила девица Моро́. Это была легкомысленная француженка, которая не находила отклика в Лизином сердце.
"...не могла вытеснить из сердца Лизы её любимую няню: посеянные семена пустили слишком глубокие корни".
Обратите внимание на то, как важно, кто именно в детстве (!) воспитывает ребёнка. Агафья ходила за Лизой с её пяти до восьми лет, задав направление всей её жизни. В дальнейшем переосмыслить детский опыт и избрать другую модель поведения, конечно, возможно, но на это уходят годы, не говоря уже о колоссальных усилиях, которые необходимо приложить.
Вся проникнутая чувством долга, боязнью оскорбить кого бы то ни было, с сердцем добрым и кротким, она любила всех и никого в особенности; она любила одного бога восторженно, робко, нежно. Лаврецкий первый нарушил её тихую внутреннюю жизнь.
Такова была Лиза.
Лучше всего Лизу помогает понять следующая фраза: "она любила всех и никого в особенности", которая подчёркивает её отрешённость, свойственную шизоидам. Марья Дмитриевна не понимала свою дочь, ведь та ни капли не была на неё похожа. Она не была такой же набожной, как Лиза, и часто скучала во время служб. Оттого Лизе была гораздо ближе Марфа Тимофеевна, хотя и та
"старалась умерить её рвение и не позволяла ей класть лишние земные поклоны: не дворянская, мол, это замашка".
Однако Марфа Тимофеевна (не без боли) согласилась помочь Лизе уйти в монастырь. Она лишь попросила племянницу повременить с решением.
А спустя полгода до Лаврецкого доходить весть, что Лиза постриглась в монахини...
Судьбы героев
Спустя восемь лет мы обнаруживаем, что Варвара Павловна пленила Паншина своим коварным нравом и хитрой женственностью.
Варвара Павловна его поработила, именно поработила: другим словом нельзя выразить её неограниченную, безвозвратную, безответную власть над ним.
Паншин так и не женился, оставшись подле мадам Лаврецкой, проживающей в Париже. Там она по-прежнему имеет поклонников, хотя число их и сократилось. Фёдор Иванович откупился от неё, дав ей на себя вексель.
В доме Калитиных же всё переменилось: Марья Дмитриевна и Марфа Тимофеевна отошли в мир иной. Приехал сын Марьи Дмитриевны с женой и её сестрой и поселился в доме с повзрослевшей Леночой и её женихом, а также Шурочкой, подопечной Марфы Тимофеевны. Молодёжь наполнила дом смехом и весельем. В таком состоянии находит некогда дорогое его сердцу место Лаврецкий.
Он проходится по памятным местам, вспоминая счастливые мгновения с Лизой.
"В течение этих восьми лет совершился, наконец, перелом в его жизни, тот перелом, которого многие не испытывают, но без которого нельзя остаться порядочным человеком до конца; он действительно перестал думать о собственном счастье, о своекорыстных целях. Он утих и — к чему таить правду? — постарел не одним лицом и телом, постарел душою".
Лаврецкий с грустью наблюдает за резвой и шумной молодёжью, но в его сердце нет тяжести и сожалений. Он уже принял свою судьбу смирился с ней.
Как-то он всё же посещает монастырь, в который ушла Лиза. Она определённо замечает Лаврецкого, но, конечно, даже не смеет поднять глаза на него.
Так печально заканчивается история любви двух людей, которые могли бы заключить счастливый брак.
Роман "Дворянское гнездо" освещает не только тему невозможной любви и горького расставания, но и поднимает вопросы о долге, счастье и утраченных идеалах.
Кроме того, Тургенев тонко отмечает назревший кризис в обществе того времени. Если отвлечься от образа Лизы Калитиной, то мы можем заметить споры Лаврецкого о насущном с Михалевичем (его другом), где Фёдор Иванович утверждает, что современному дворянину следует заняться реальным, прикладным трудом – научиться "землю пахать", в то время как Михалевич, обвиняющий его в лени, сам не нашёл для себя дела.
Михалевич – представитель поколения идеалистов 1830–40-х годов, человек, чьим главным даром было понимание современных философских и общественных идей, искреннее к ним сочувствие и умение передавать их другим. Подобный образ Тургенев показал ещё в романе «Рудин». У Лаврецкого же отчётливо видно сочувствие мужику. В споре с Паншиным он вновь заявляет о необходимости пахать землю, что, конечно, у дворянина и чиновника вызывает негодование.
В романе постоянно подчёркивается связь Лаврецкого с простым народом и с прежним, не европеизированным барством.
Впрочем, нашей целью было исследовать образ "тургеневской девушки".
И Лиза Калитина, пожалуй, сегодня входит в число самых узнаваемых тургеневских персонажей. Необычность героини связывали с наличием прототипа: называли и графиню Елизавету Ламберт, знакомую Тургенева, и Варвару Соковнину (в монашестве Серафима), чья судьба во многом перекликается с Лизиной.
Тем не менее Лиза не соответствует стереотипному образу "тургеневской барышни". Она – не утончённая, не чувствительная и не разделяет идеи возвышенных идеалистов. Лиза показана самостоятельной, прагматичной, стойкой и решительной, во многом даже лишённой типичных "женских" черт характера.
С точки зрения психоанализа Лиза отказывается от женщины внутри себя, что в целом соотносится с идеей самоотречения, постоянно фигурирующей в произведениях Тургенева.
Лиза – девушка редкой души и любопытного характера, чья мирская жизнь закончилась, не успев начаться, и оставив лишь горькое воспоминание о первой и последней подлинной любви.