Вы ведь наверняка видели произведения Ильи Машкова в нашем Русском музее. Пройти мимо них очень сложно. Поражают воображение гигантские фрукты, мускулистые тела художника и его друга Петра Кончаловского.
Каждый раз в этом зале я прикрываю глаза, чтобы хоть немного сузить фокус. Больно и весело глазам смотреть на такие излишества. Все эти выпирающие излишества на первый взгляд кажутся избыточными, хочется их уменьшить до естественных размеров. Сжать. Чтобы не бросались в глаза, не будили желания.
Но если задуматься немного, то внутри рождаются воспоминания времен учебы. Садишься за натюрморт или обрубовку и начинаешь шуршать карандашиком. Увлекаешься одной деталью и пишешь ее, пишешь. В какой-то момент сзади раздается голос Маэстро преподавателя, который задает вполне справедливый вопрос:
- А что с размерами (носа/цветочка/деталь)?
И ты вдруг выныриваешь из творческого экстаза, отходишь от своего произведения на несколько шагов и понимаешь, что с носом/цветочком/деталью, которые ты усердно выписывала и которые казались невозможно прекрасными произошло нечто. Они увеличились в масштабах. Выросли на глазах у изумленной публики. За ними выросло и все остальное, заняв все свободное пространство. И вот уже рисунку тесно. Любимую детальку приходится уменьшать в размерах, исправлять всю композицию на листе.
Может прозвучать забавно, в качестве шутливой версии. Возможно Илья Машков так любил укрупнять и не любил исправлять размеры, что просто стал увеличивать размеры холста.
Его произведения называют китчем. Я бы так не стала. Здесь нужно уловить разницу. Я ее описала выше. Погружённость в предмет живописи, из которой следует желание преувеличить, ясно показать другим КАК и НАСКОЛЬКО ЗДОРОВО ТО, ЧТО ХУДОЖНИК НАПИСАЛ. Поделиться своим восторгом от спелых фруктов, мускулистых тел, жизни. Я бы сказала, что Машков вкладывал в эти габариты свою любовь к жизни. Полноту мироощущений от румяных и гладких боков яблок, шероховатых персиков, от переливов и сочетаний цвета.
Китчем его произведения еще нельзя назвать потому, что при всей избыточности они производят лаконичное впечатление. Достигается оно за счет укрупнения деталей и их упрощения. Нет тонких переливов цветов. Они упрощены, так же как и формы. Про них можно даже сказать, что грубоваты. Особенно это чувствуется в портретах его кисти. Грубоватость граничащая с наивностью.
Упрощенные формы, в том числе это касается и самих постановок, снижают градус излишней "красивости" и правильности.
Вглядитесь в детали натюрмортов его кисти. По большей части мы видим фронтальное освещение, и почти нигде нет теней. Впрочем, художник пишет объемы, но выборочно, как деталь, а не как необходимость портретного сходства.
Не избегает Машков и точечных касаний двух предметов, которых профессиональные художники стараются не делать - мове тон. Что тоже снижает градус избыточности и уводит нас от китча.
Забавно. Посмотрите на натюрморт выше. Растение написано фактически точно посередине и к нему симметрично расположенные как кулисы полотна синего цвета. А вот фрукты и банки стоят ровно в ряд с точечным касанием. Сама по себе композиция и простая и сложная одновременно. Кажется, что постановку эту художник не продумывал. Можно даже найти отсыл к произведениям Моранди с его стоящими в ряд разными склянками. Но снова вернусь к смыслу. Он разный. Там, где у Моранди склянки иногда выполняют роль фона, здесь у Машкова они больше похожи на отряд пионеров, выстроившихся на торжественную линейку. Где каждому нужно показать себя во всей красе. Зачем тогда предметы составлять друг за другом? Мне думается, я вижу здесь такую логику художника. Показать каждого в лучшем виде.
Его композиции натюрмортов несколько наивны. Возможно поэтому в Русском музее смотреть на его картины весело. Хоть и нет желания остановиться около них надолго. Просто в Русском музее есть много чего посмотреть.
На этом все. Думаю, к этому прекрасному художнику я еще не раз вернусь. Интересна тема портретов в его исполнении. Пейзажи я тоже пропустила.