Она писала стихи. В её возрасте стихи писали многие, но лишь у единиц это получалось хорошо. Она не была исключением.
Её стихи были простыми, наивными, пестрили штампами и не вызывали никаких чувств у любителей поэзии. Впрочем, с ритмом и рифмой у неё было всё в порядке, и она не понимала, почему чужие сочинения, похожие на корявую прозу, но именуемые стихами, собирали много лайков и восторженных комментариев. Она не понимала, что лайки и комментарии так называемому поэту оставляли друзья. Друзей у неё самой не было, если не считать Даши.
О подруге и стихах
Даша называлась её подругой, но могла пропасть на несколько дней или даже несколько людей. Могла не отвечать, когда ей хотелось с кем-нибудь поговорить. Даша была рядом, когда желала этого сама. Когда переживала очередную драму. Когда обижалась на мать за крепкое словечко. Когда в её жизни ничего не происходило.
Она чувствовала, что их дружба с Дашей какая-то не настоящая, хотя и не знала, какой должна быть настоящая дружба. Она никогда и ни с кем не дружила.
Даша тоже писала стихи. Стихи Даши ей не нравились. Они были сложены верлибром. Модное словечко, дающее автору полную свободу.
Верлибр это стихотворение, которое может не иметь рифмы и ритма.
Примечание автора
Она не признавала верлибры. Они были слишком похожи на прозу и слишком не похожи на поэзию. Даже белые стихи были ей чужды, хотя в белых стихах хотя бы был ритм.
Белый стих это стихотворение, которое не имеет рифмы, но обладает определенным размером. У белого стиха есть метрическая структура.
Примечание автора
Она посещала поэтический кружок, и каждый вечер кто-нибудь читал верлибр. Другие поэты восхищались и говорили, что что-то почувствовали. Она аплодировала молча. Ей было стыдно признаться, что она не почувствовала ничего.
Даша в поэтическом кружке замечена не была, зато была уверена, что её творчество имело бы там успех. Она думала также. На встречах поэтического кружка она ощущала себя чужой. Не писала верлибры и не понимала верлибры других. Вместо этого она часами подбирала рифму, высчитывала ритм, но это никто не ценил. Писать стихи ямбом и хореем было не модно.
Ей нечего было сказать
Однажды она решилась поучаствовать в конкурсе молодых поэтов. Конкурс был приурочен к дню рождения Александра Сергеевича Пушкина. Творчество Пушкина она любила, как и все классические стихи, в которых есть рифма и ритм. Даша тоже захотела участвовать в конкурсе.
Каждый вечер подруги встречались и читали друг друг свои лучшие стихи. Читали с чувством, с толком, с расстановкой, чтобы судьи и зрители с полуслова поняли, что хотел сказать автор. Когда репетиция была закончена, они курили и мечтали об овациях и, возможно, скромном букете сиреневых хризантем. Ещё они мечтали о новых знакомствах и поэтических тусовках, публикациях в местном Самиздате и много ещё о чём.
На конкурсе обе они провались. Даша дочитала свои верлибры, угасающие в болтовне присутствующих. Когда людям не интересно, что происходит на сцене, они ищут себе развлечение самостоятельно. Идут в курилку или бар, кричат соседу в ухо что-то очень важное.
Она выступала последней и прочла лишь одно стихотворение. Прочла тихо и робко, забыв выделить нужные слова. Она чувствовала холод и безразличие. Она чувствовала, что всё равно провалится.
Когда она закончила исполнять первое стихотворение, судьи махнули ей рукой. Дескать, хватит. Победители были определены, и никто не желал терять время. Где-то в глубине души она была даже рада, что так получилось. Нет ничего хуже, чем читать для людей, которые думают только о том, чтобы автор поскорее ушёл со сцены.
Они шли домой по печальному городу. Лето наступило, но всё вокруг было каким-то унылым. Серое небо с серыми тучами. Серые дома с тёмными окнами. Серый тротуар к серому горизонту.
Даша была в настроении. Она говорила, что на победу и не рассчитывала. Ещё Даша говорила, что кто-то из призёров похвалил её творчество, когда они случайно встретились у бара.
Она молчала. Ей нечего было сказать. Её творчество никто не похвалил. Она тоже встречала участников и призёров в разных уголках, но те себя вели, словно её не существовало.
Даше всё же удалось попасть в поэтическую тусовку. Сначала она пропадала, а потом рассказывала о том, как хорошо они провели время с лучшими поэтами города. Они пили напитки покрепче, курили и обсуждали стихи друг друга. Все считали, что у Даши есть большой потенциал.
Однажды кто-то вспомнил про неё и её стихи. Когда Даша заговорила об этом, она замерла в предвкушении услышать хоть что-то хорошее. Её самой заветной мечтой было, чтобы кто-нибудь сказал, что она пишет не зря, но мечта не сбылась.
Даша вскользь обронила, что кто-то назвал её стихи детскими. Что остальные поддержали, что её стихи не могут претендовать на место в серьёзной литературе. Она тяжело вздохнула, а Даша уже рассказывала о том, как кто-то из поэтов провожал её домой.
Мечта, которая никогда не сбудется
Через несколько месяцев она светилась от счастья. Её стихотворение опубликовали в журнале. Электронном, но это было неважно. Важно, что кто-то её заметил и дал её творчеству право на жизнь.
Она забежала в тесный коридор старой хрущёвки и закричала:
– Мама! Мама! Моё стихотворение опубликовали в журнале!
Мама вышла из кухни с каменным лицом и в грязном фартуке.
– Сколько заплатили? - спросила мама.
Нисколько. Это электронный журнал, в котором публикуются произведения в свободном доступе... - пробормотала она. Счастья, которое распирало её изнутри, поубавилось.
– Ай. Ерунда, - махнула рукой мама и вернулась на кухню.
Она стояла в коридоре и молчала. Хотелось заплакать, но она держалась. Мама не выносила её слёз.
– Разувайся быстрее и выключай свет, - закричала мама.
Когда свет горит без надобности, мама тоже не любила. Электроэнергия оплачивается по счётчику.
Ей хотелось уйти. Выключить свет и хлопнуть дверью. Но идти ей было некуда. За подъездом начиналась осенняя улица и моросящий дождь, а дома начинались бы вопросы: где можно околачиваться в такую погоду.
Она сняла ботинки, которые ей не нравились, и куртку, которая когда-то была новой, выключила свет и пошла в комнату, чтобы переодеться в домашнее.
Её стихи ещё не раз публиковали в журналах, но маме больше она об этом не рассказывала, а однажды она перестала писать стихи. Она поняла, что её мечта никогда не сбудется.