Это случилось в начале восьмидесятых годов. Мне тогда было девять лет, и впервые в жизни я отправлялась в пионерский лагерь. Всё детство я проводила у бабушек в деревне, где чувствовала себя свободной и защищённой, а тут – лагерь, с его дисциплиной, песнями, построениями и чужими детьми. Родители утешали: «Познакомишься с друзьями, будет весело». Но на деле всё оказалось иначе.
Помню, как меня запихнули в пригородный поезд с десятками других детей. Название лагеря давно стерлось из памяти, помню только, что находился он где-то под Красносельским. Первые дни были для меня настоящим шоком: деревянный корпус-барак, в спальне – окна на три стороны, дверь прямо на улицу, закрытая лишь на щеколду.
Постельное бельё было сырое, с затхлым запахом. Туалет – дырка в деревянной будке, стоящей на улице. Но хуже всего было то, что за лагерным забором, буквально в двадцати метрах, располагалось старое кладбище. Местные говорили, что захоронения здесь прекратились, а новых мертвецов хоронили ближе к деревне. Но нас, детей, это мало утешало.
Ходили страшилки: будто по ночам с кладбища приходит туман, забирающий детей, или ведьма, стучащая в окна. В темноте в уличный туалет никто не ходил – в коридоре стояло ведро, которое утром выносили дежурные.
Спустя неделю, устав от построений и танцев, я решила спрятаться за корпусом, чтобы просто побыть одна. За мной увязалась девочка с соседней койки – симпатичная татарочка с огромными чёрными глазами. По ночам она мурлыкала колыбельные на татарском, и я чувствовала себя рядом с ней спокойно. Я угостила её «заячьей капустой» и какими-то травами – тогда это казалось безобидным развлечением.
Ночью угощение дало о себе знать. Нам было не до ведра – пришлось будить воспитателя. Получив пару подзатыльников, мы с вожатой пошли к деревянному туалету у забора. Уже почти вернувшись, вожатая вдруг резко заговорила: «Девочки, быстрее, я ухожу!» – и буквально побежала вперёд. На её лице был страх. Оглядывалась постоянно, будто что-то преследовало.
Наутро ко мне подошёл мальчик из отряда, Паша – племянник воспитательницы. Он спросил, почему наша вожатая плакала ночью. Я ничего не знала, и тогда мы решили провести собственное расследование. Подслушали разговор вожатой – она рассказывала, что ночью у кладбища видела две фигуры: взрослую и детскую. Стояли и смотрели прямо на неё. Кто-то вспомнил, что лет тридцать назад здесь, на бывшем поле, пьяный тракторист задавил брата и сестру. Их похоронили на том самом кладбище, и с тех пор их призраки иногда появляются.
Мы с Пашей решили – это судьба. Мы оба не любили массовки, песни и танцы, и теперь у нас появилась цель: увидеть этих призраков. Мы знали, что по ночам медсестра уходит в деревню, и медпункт остаётся пустым. Нам помогли сопли и ледяная вода из умывальников – нас поселили в изолятор с насморком.
Три ночи подряд мы выбирались из окна и пробирались к кладбищу. Было страшно, но по дороге никого не встретили. Правда, призраков мы тоже не увидели. Потом нас вернули в отряд.
Вожатые устроили народный праздник. На меня надели украинский костюм, а Паша вытащил меня под предлогом «поговорить». Мы пошли к забору и... увидели их. Это были два светящихся силуэта. Они не были чёткими – скорее два белёсых пятна, напоминающих людей. Мы замерли, заворожённые. Махали им руками.
Вдруг нас за шкирку оттащила воспитательница, тётка Паши. Она наорала на нас, пригрозила начальником лагеря. Но на следующий день мы не остановились. Сказав, что идём в библиотеку, нашли дыру в заборе и пошли на кладбище. Там нашли старую могилу с проржавевшим памятником и выцветшей фотографией – мальчик и девочка. Мы решили: нужно принести цветы и конфеты.
На следующий день мы пришли с гостинцами. Кто-то нас увидел и донёс воспитателю. Вызвали родителей. Нас обвинили в осквернении могилы. Объяснения никто слушать не стал. Нас выгнали.
Дома родители отнеслись с пониманием. Бабушка, услышав историю, только фыркнула: «Тоже мне, умники! Лагерь у кладбища построили».
Сейчас, спустя годы, я думаю – были ли это действительно призраки? Или просто детское воображение, усиленное жуткой обстановкой и рассказами старших?
Но страх и восторг той ночи остались со мной навсегда. И, как ни странно, я благодарна тем фигурам – они подарили мне первые настоящие ощущения таинственного и неизведанного в моей жизни.