⠀⠀и его сакральный смрад
⠀Сильно же всё-таки мы погрязли в темах, сопряженных со смертью. Не везде напрямую, не везде осознанно, но вся наша культура, так или иначе, стоит на костях. И на великом желании этих костей преодолеть смерть. Тема эта поистине бездонна, неоднократно распета многоголосьем чужих эссе, а потому хотелось бы развернуть софит к малозаметному ее аспекту – некрочтению.
Аксиома: ценность автора тем выше, чем больше времени прошло с момента его смерти.
⠀ Само собой, далее подразумеваются творцы, коим удалось выдержать баланс между игрой формы и обыкновенностью. Перевес в ту или иную сторону влечет же к забвению. Избыток игры формы – выйдет книга-фейерверк, настолько же яркая, насколько и безмысленная. Перевес в сторону обыкновенности – получится книга-пересмешник, злободневная, способная подмечать насущные тенденции, не имея в себе идеи собственной. Если автор сумел укротить в своем тексте крайности, то испытание временем и сменой нравов пойдут книге лишь на пользу.
⠀Рост общественного признания, очевидно, обязан тому, что в творческом потоке выставляется граница. Нового не будет, а значит, контекст уже написанного меняется в корне. Это более не линия, а отрезок – «благопотребно исписанный путь», привлекающий своей завершенностью. Тем не менее, главенствующим, как мне кажется, является куда более абстрактный фактор.
⠀Любая книга – это диалог с писателем. Вход в дискуссию, в особенное, многоликое общение, способное повторяться столько раз, сколько того пожелает читатель. Перемотка выдержанных мыслей, способных искажаться, подобно калейдоскопу, наталкивая на иные выводы при повторных прочтениях.
⠀Тем интереснее, когда диалог преодолевает контрастность мировоззрений.
⠀Тем интереснее, когда диалог преодолевает временные рамки.
⠀Тем интереснее, когда диалог преодолевает смерть.
⠀Такая коммуникация исключительна, ведь позволяет вывернуть время, войти в прямой контакт с мыслями людей, даже кости которых века не пощадили. Именно это мистическое касание большего, пережившего Века, Империи и Культуры, является той уникальной силой, которую вбирает в себя книга. Это и есть некрочтение. В отличие от великого изобразительного искусства, текст работает не с интерпретацией зрительных образов, а с самим языком, вне которого наша самореференция попросту не существует. Слово для нашего мышления первично, и потому бессмертно.
⠀Некрочтение – это прививка от страха перемен. Оно взращивает чувство покоя, ведь размеренно пропитываясь чужими наблюдениями за жизнью, подмечая неизменность человеческого духа и схожесть, спиралеобразность процессов в обществе, неминуемо человек перестает остро воспринимать происходящее вокруг. «Все это уже было», а значит, и этот раз настолько же неизбежен, по-своему предсказуем, и потому уже не страшен.
⠀Некрочтение – это прививка от страха непонимания. По мере процеживания через себя человеческих жизней из разных временных пластов, исчерпываются и вопросы к природе их поступков. Касание чужих судеб, даже в формате наблюдателя, неизбежно делает человека участником событий, дарует опыт.
⠀Некрочтение – это прививка от страха смерти. Оно дарует причастность к Большему. Вытесняет нас за пределы эго, позволяя рассматривать мир вне личного контекста. Формируя парасоциальный контакт с умершим, со сложнейшим продуктом его мысли, мы помогаем и себе преодолеть смерть.
⠀И разве не в этом заключается первичный смысл сознательной жизни – прожить её так, чтобы было не страшно умирать?
