Лёлька была невезучей. С детства. Говорили, что в роддоме ее сглазила какая–то уборщица, посмотрела косо, буркнула что–то, вот и стала Оля такой бедолажечкой.
Всем прививки сделают, а Олю пропустят, всем компот в садике с ягодками нальют, а ей одна вода достается. Все пройдут по досочке через грязный весенний ручей, а Оля упадет, да еще некрасиво так, на коленки и руками прямо в жижу. Или придет на день рождения, сядет тихонько за стол, улыбается, с заплетенными в косички лентами, нарядная, в новом платьице. А ленты, возьми, да и попади в салат или винегрет, а на празднике у Олиной подруги Морозовой Нади вообще угодили в торт, хорошо хоть, что свечки уже потушили.
Каждый Новый год Оля загадывала желание стать ну хотя бы чуть–чуть везучее.
«Дорогой дедушка Мороз! — шептала она. — Тебе же не трудно помочь мне, правда? Я не прошу кукол или новую сумку, джинсы тоже не прошу, я в старых похожу. И куртку, как у Нади, мне не надо. Я просто хочу немножко везения…»
Но не помогало. Старик то ли не слышал, то ли прикидывался глухим, потому что он тоже не всесилен.
— Ничего, Лёля, ничего! Зато ты у меня самая хорошая, самая красивая и добрая девочка на свете! — утешала ее мама, гладила по головке, целовала в щеки и курносый носик. — И вот за все твои беды наградит тебя Бог чем–то очень хорошим!
Оля прижималась к ее ладошке и замирала. От маминой руки пахло розовым кремом, немного лаком для ногтей и бабушкиными плюшками с корицей.
Добрая девочка Оля выросла, окончила школу, бог знает как поступила в институт — с её–то везением! Окончила его тоже очень неплохо. На экзаменах, правда, вытягивала всегда самый сложный билет, путалась, мямлила, но упорно шла к своей цели. И стала дипломированным специалистом.
А неудачи всё же шли по пятам, ловко выскакивали из–за каждого поворота, ухмылялись, включая на Олину жизнь красный свет.
Как будто какой–то злобный ДПС–ник видит ее и тут же щёлкает кнопкой, перекрывая движение.
Сразу после школы Оля подала документы в ближайший к дому институт — тот тут же закрылся на ремонт, причём на пять лет. Без вариантов. Пришлось ехать в другой, а там конкурс — «мама дорогая!», еле взяли…
Купила кулек орешков, хотела перекусить после нервного дня, но выпала пломба. И зуб разболелся, аж до слез.
Купила себе коньки, хотела выйти вся такая красивая, 90-60-90, и на коньках. А за ночь потеплело до +10, катки закрыли...
Устроилась на работу в офис, ничего особенного, так, чай–кофе подавать, канцелярку заказывать, а фирма внезапно обанкротилась, всех разогнали.
Пока Лелька шла домой, уволенная и несчастная, то потеряла паспорт, где, сама не знает. Потеряла, и всё...
Со временем Оля привыкла, даже что–то воспринимала с юмором, на что–то не обращала внимания. Но паспорт…
— Ну что ж это такое- то, а? Как проклятая какая! — причитала она шепотом, хотела заплакать, но вспомнила, что мама просила зайти в магазин, купить сыр.
Стоя у витрины с сырами в продуктовом отделе, Оля всё пыталась открыть сумку. В «молнию» попала какая–то нитка, и сумка открываться не хотела. Пока девчонка стояла, последнюю упаковку маминого любимого сыра схватили.
— Мужчина! - отчаянно вскрикнула Лелька — Это мой! Мой сыр, и вообще...
А он, тот мужик, даже не оглянулся, кинул в телегу упаковку и покатил к супруге, необъятных размеров женщине. Она строго поглядела на мужа, а Лельке показала кулак, решила, наверное, что Оля мужа у нее хочет отбить.
Оля показанного ей кулака испугалась, попятилась назад и, отступая, натолкнулась на телегу с бутылками. Колесики покатились, коробки с напитками стали крениться. На пол посыпалось стекло, потом полилось, зашипело пузырьками, запенилось...
По залу прошел шепоток, покупатели вытягивали шеи, глазели.
— Вон! Вон та женщина грохнула! — закричала громадная жена сырного похитителя, тыкая пальцем в Лельку.
А та стояла в огромной луже из шампанского и, зажмурившись, плакала.
— Ой! Ну надо же! Что, красавица, — почему-то очень радостно сказала за её спиной уборщица в темно-бордовом брючном костюме, плюхнула на пол текущую мутноватой водой тряпку на длинной палке. — Пей до дна? Чего реветь-то?! На счастье! Господи, нашли из–за чего расстраиваться! — приговаривала она и двигалась к Лёле, сияя всеми своими морщинками. Так Олиным казусам еще никто не радовался. С чего бы? Странно…
Оля невольно подумала, что эта женщина очень приятная, лицо доброе, как из сказки.
— Сойди с напитка, детка, я приберу. «Работник чистого света» уже спешит на помощь! — между тем пропела бабуля, подмигнула.
-Я... Я не виновата, понимаете?! — испуганно икнула Оля. — Мне всегда не везёт. Мне просто по жизни не ве-зёт!! — пояснила она по слогам. — Зачем я вообще родилась?! И что, мне теперь за всё это платить? — всхлипнула девчонка.
Уборщица пожала плечами, махнула рукой в огромной резиновой перчатке.
— зачем родилась? Для счастья, девочка, а для чего же ещё?! Спишут, не бойся! И чего, часто не везёт? — участливо спросила старушка, ловко погрузила тряпку в ведро, пополаскала там, отжала, опять принялась волохать. — "Арбатское" — пять, "Дюрсо" — три. "Мондоро"—одна бутылка, — крикнула она кому-то в подсобку. — Ой, это ещё по-божески, ты не расстраивайся, девочка! Внучек мой однажды витрину грохнул. Лобиком в неё ткнулся, самолётик шоколадный рассматривал. И вот он, как Абдулов в кино: цель вижу, препятствие отрицаю. Ну и всё. Вся папкина зарплата и премия ухнулись...
Ольга слушала, широко распахнув глаза.
— …Еще случай был... — продолжила старушка, работая шваброй. — Ты подальше отойди, я вытру. Так вот, однажды он, внучок–то, в Астрахань уехал, балбес. Стояли вроде все вместе, электричку ждали, а он, возьми, да и убеги. И в Астрахань... Электрички перепутал, сел с какой–то тёткой в красном сарафане. Думал, это я... Через неделю нашли. Загорелый такой был, поджарый, с тамошними милиционерами дружбу завел, даром что бедовый! Даже жулика какого–то помог поймать, выследил. Вот так!
Уборщица как будто обращалась к кому–то за Ольгиной спиной. Девушка обернулась, увидела квадратного паренька, похожего немного на гориллу. Тот стоял у прилавка и никак не мог выбрать шоколадку.
Почему женщина обращалась именно к нему, Оля не поняла.
— Ой, да вы не расстраивайтесь! Знаете, как у нас в роду говорят? — щебетала между тем «работник чистого света». — У нас говорят, что невезение любит одиночество. А как только вас уже двое, таких… — бабуля улыбнулась, — то сбегает, стыдно ему, невезению, становится! Вот так! Молодой человек! Да, да вы! — поманила она любителя шоколадок. — Вы бы девушку проводил, а? Да не бойся, он интеллигентный с виду, — кивнула уборщица на паренька, когда заметила, что Оля нервно сглотнула. — А у тебя вон какие пакеты, не дотащить! Набрала всего… Хозяйственная значит! — похвалила уборщица Лёльку и отвернулась.
Молодой человек, похожий на гориллу, послушно ждал девушку у дверей.
— Не надо. Я сама! — буркнула она, но парень уже протянул руку, забрал у нее пакет с продуктами.
— Тяжело. Не надо тебе… Вам, — поправился он, — такое носить. Меня Дмитрием зовут.
— Я взрослая, самостоятельная женщина! —выдала Оля, гордо вкинула голову, но тут же опустила, потому что от этого «брыка» заболела шея. — Ольга.
— Моя мама тоже всегда так говорила, что всё сама, — пожал Митя плечами. — И никому не разрешала себе помочь. А потом у нее стали болеть руки, распухли, она мучалась, молчала. Зачем? Зачем вы, женщины, хотите быть одни? — вдруг совершенно серьезно, как у своей давней знакомой, спросил Митя. — Нам же, мужчинам, не сложно. Мы даже рады…
Оля нахмурилась. Рад он, видите ли! Знает она таких вот радостных! А потом целоваться полезет или ещё чего хуже!
Дмитрий замолчал, шел рядом, шуршал пакетами, смотрел с опаской на Олю, сопел и вздыхал.
— Да что вы мучаетесь?! Идите обратно, я сама доберусь! — бросила ему опять Ольга. Не хватало ещё, чтобы эта горилла недовольно пыхтела рядом.
— Нет, провожу!
— Уборщицу боитесь? — понимающе кивнула Оля. — Я ей ничего не скажу.
— Нет, что мне ее бояться — то? — равнодушно покачал головой Дмитрий.
— Тогда ступайте. Я сама доберусь до дома. Вот дорогу перейду, зелёный свет как раз...
И она уже ступила одной ногой на мостовую, приготовилась шагать дальше, но тут Митя почему-то дёрнулся, схватил Лельку своими ручищами, приподнял и переставил за себя. Оля вырвалась, затрепыхалась.
— Осторожно! Машина — крикнул Митька прямо на ухо девчонке, пока та возмущенно шипела:
— Чего вы лапаете?! Не трогайте меня, пустите!
Но тут же замолчала, потому что Дмитрия всего обдало из лужи, с головы до ног, по самую макушку.
Промчавшаяся на мигающий свет светофора спортивная машина только посигналила ему, и из окна её высунулась растрепанная девица, помахала бедолаге.
—Уф... У–у–уфффф!- потряс мокрой головой Дмитрий. — Ну же ж… Ну ты ж...
А на Оле ни капельки. Только шампанским от неё чуть–чуть пахнет...
Девушка стояла, открыв рот, потом нащупала в кармане носовой платок.
— Ой… Давайте, вытру! — потянулась она к Митиному лицу, принялась тереть, смутилась. — Простите... Спасибо вам!
— Не за что! Моё везение такое, понимаете... Ничего, я привык! — махнул он рукой. — Вы точно в порядке?
Леля кивнула…
Они добрались до Олиного двора почти без приключений; сломанный каблук и "птичка капнула на счастье" — всё это ребята даже и не заметили, ерунда какая! Шли, рассказывали друг другу о своих приключениях, смеялись.
Митя, правда, замерз, и его то и дело била дрожь.
—Зайдете? Я утюгом посушу. С мамой познакомитесь… — смущенно предложила Лёлька.
Уже у крылечка с ними поравнялась бывшая одноклассница Лёли, Томка Чеботарева, удивленно вытаращилась на Ольгу, потом на Митю, такого красивого, мужественного в этой мокрой куртке и с взлохмаченными волосами.
«Ой, какого Оля себе отхватила! Вот ведь…» — с завистью подумала она, а вслух сказала:
— Оля! Привет! Кто это с тобой? Здравствуйте! Меня Тамарой зовут.
И протянула руку. Но Митя ее пожимать не стал, сослался на пакеты.
— Лёлька, ну, что с тобой сегодня приключилось? В дверях зажало или трамваем переехало? — ехидно поинтересовалась Тома. — У нас Оленька – ходячее недоразумение. Вас как зовут? Митя? Ага… Так вот, Митя, однажды, когда мы учились с Олей в школе, ее закрыли в кабинете, представляете? И она просидела там до самой ночи с одним мальчиком из другого класса, очень неаккуратным и некрасивым. Надо же так попасть, правда? А в другой раз ее зажало в метро турникетом. Ох, случаев было — не пересчитать! Да и сейчас каблук, вон, сломала, бедолага!
Оля покраснела, отвернулась. Попалась ей на пути эта Томка…
А Дмитрий послушал, послушал, да и перебил Тамку, не дав ей договорить.
— Ну и что? — пожал он плечами. — Зато о вас никто ничего и сказать не сможет. Скучная вы, Тома. Ольга, пойдемте, вы, наверное, устали! Нам ещё о Петербурге надо договориться! — И зашагал вперед, взяв Лёльку под локоток.
При слове «Петербург» Томино лицо вытянулось…
— Спасибо вам… — промямлила Лёлька. — Но Тома права, я — одно сплошное недоразумение! И при чем тут Петербург? Вы просто так это сказали, да?
— Нет. Я еду… Вернее, мы с бабушкой едем туда на следующей неделе. Бабушка каждый год так путешествует, а я сопровождаю. И… И, если вы, конечно, не против, то мы бы взяли вас с собой. Мама не может поехать, у нее важные дала на работе, а у меня ее билет. И я могу на вас его переоформить.
Оля нахмурилась — ишь, какой быстрый этот ухажер! Решительно помотала головой.
— Господи! Да не в этом смысле! — тоже покраснел Митя и стал от этого ещё симпатичнее. — У мамы отдельный номер, мы всегда останавливаемся в одной и той же гостинице. И вы, естественно, там будете вместо нее. Поездку уже оплатили, деньги не вернут. Ну… Наверное, вы правы, это неприлично — вот так предлагать в день знакомства ехать в Питер…
Дмитрий открыл дверь подъезда, пропустил Олю вперед, поддержал, чтобы она не споткнулась о порог, как будто знал, что она каждый день это делает.
Вызвали лифт, зашли в кабину.
Оля стояла чуть впереди, кусала губы.
Ну ведь не бывает так, чтобы невезучим так везло! И за шампанское не пришлось платить, и сыр, вон, уборщица ей со склада принесла, и Митя сам очень ей нравится, и в Питер приглашают…
«Ладно, надо еще присмотреться!» — решила она, отперла дверь, впустила гостя.
— Вот сюда проходите. Снимайте куртку, я посушу. Жалко, конечно, пятна останутся… — посетовала она и включила в прихожей свет.
Митя огляделся. Небольшая уютная квартира с гравюрами на стенах и веселыми, в цветочек, обоями. Под потолком лампочка под стареньким абажуром.
— Это от деда осталась, — проследив за его взглядом, пояснила Оля. — Дед меня всегда на плечи к себе сажал, и я головой доставала до этой лампочки. Память, поэтому не меняем…
Дмитрий кивнул. Память — это хорошо, это надежно…
Ольга провела его в комнату. Там на полках были рассажены куклы. С фарфоровыми головками, в нарядных платьях, они смотрели на гостя своими красивыми глазами и улыбались.
— Ваша коллекция? — спросил Митя.
— Что вы! Мамина. Я их не трогаю, с моим–то везением! — улыбнулась Ольга. — Давайте, я вам чай сделаю пока, согреетесь…
Лёля суетилась на кухне, потом сушила Митину куртку, а он пил из большой чашки чай. С даже странно, что никто ничего не разлили и не разбил…
Щелкнул дверной замок, вернулась с работы Ольгина мама.
— Добрый вечер, — смущенно поздоровался Дмитрий.
— Здравствуйте, — настороженно кивнула женщина. — Я надеюсь, с Олей все в порядке? Последний приход в наш дом молодого человека был связан с переломом ноги, — пояснила она.
— Да нормально всё, мама! Это Дмитрий, он… Он меня проводил от магазина и закрыл от лужи. Теперь надо высушить его одежду, — высунулась из комнаты Оля, спряталась, уронила там что–то.
— Ну ясно, что ничего не ясно… — протянула Ирина Андреевна. — Тогда будем знакомы. Я – Олина мама…
Митя пожал протянутую ему руку, тоже представился, теерь уже сели пить чай вместе.
Ирина Андреевна всё присматривалась к парню, кого–то он ей напоминал, но вот кого?..
…Томка видела из окошка, как этот напыщенный Олин парень через час вышел из Лёлькиного подъезда, как зашагал прочь, оступился, подвернул ногу, опять оступился.
— Хи–хи! Два сапога – пара! — усмехнулась Тома и отвернулась. Было все же обидно, что у нее нет и такой пары. Никакой нет…
Она встретила его дня через три в метро, крикнула, стоя на эскалаторе, помахала рукой, побежала вниз, расталкивая других пассажиров.
— Тамара? Ах, да, помню… — кивнул парень.
На этот раз на нем были очки. Томе показалось это смешным, и она улыбнулась.
— Что? Испачкался? Где? Вы скажите, а то я на совещание спешу… — занервничал Митя.
— Нет, всё в порядке. Просто вы такой… Такой трогательно беспомощный в этих очочках… — пояснила свое веселье Томочка. — А может, ну его, совещание? Пойдемте кофе пить?
Она уже прикидывала, какая кофейня отсюда подальше, чтобы идти подольше, болтать и держаться за руки…
И вспоминать ли о Лёльке? Пожалуй, можно. И рассказать, какая она странная и нелепая. Митя всё поймет и, конечно, не станет больше с Ольгой видеться. А вот Тому даже, может быть, проводит до дома!
— Тут недалеко есть замечательная… — попыталась уговорить Дмитрия Тамара, но молодой человек отрицательно покачал головой.
— Извините, я же сказал, что спешу. До свидания! — уже направился к поезду Митя.
— Тогда завтра? Я тебе свой номер оставлю! Вот… — хотела вынуть из сумочки карандаш Тома, записать на бумажке свой телефон.
Но Дмитрий опять упрямо помотал головой.
— Не надо. Вам же боком выйдет! Да и потом, я скоро уезжаю в Питер. Извините, тороплюсь!
И юркнул в вагон, даже не попрощались толком…
— Ну и ладно, — поджала Тома губы. — Вернешься, я еще тебя приберу к рукам!
И поехала в противоположную сторону.
А на следующее утро она столкнулась на остановке с Лёлей. Та тащила куда–то большой чемодан.
— Что, из дома выгнали? Не хватило больше терпения? И как же ты теперь, бедняжка? — как будто сочувственно поинтересовалась Тамара. — Ох, ну надо же такой родиться…
Лёля радостно улыбнулась ей.
— Да что ты! Я в Петербург еду. Так повезло, ведь там как раз выставки будут, передвижников выставляют. Я у нас не попала, ногу сломала, помнишь? А теперь попаду. И вообще, так всё удачно складывается, Тома! Я так рада! — проворковала Лёлька и попрощалась.
Тома смотрела на нее, открыв рот. Как это удачно?! Как это в Питер? И Митя этот в Питер?! А Тамара никуда…
— Да ну и скатертью дорога! Чтоб вам там заболеть! — подумала Тома и пошла по своим делам.
А вечером она сама заболела, разбила градусник, опрокинула чашку с горячим чаем себе на тапочки, рявкнула случайно на начальника, когда он звонил поинтересоваться, где отчет. Еще перегорел утюг, отключили воду, и дома не нашлось ни одной таблетки от температуры.
Такого стечения обстоятельств у Тамары еще не было. Прям невезение!..
… Лёля с Митей шли по Невскому проспекту, фотографировались, смеялись, пили кофе, ели булочки с кремом, опять смеялись.
— Так разве может быть, Мить? Чтобы в мгновение всё прошло? Это как вылечиться от неизлечимой болезни! — то и дело удивлялась Оля.
— Бабушка говорит, что помноженное на двоих невезение просто улетучивается, вот и всё, — пожимал плечами Дмитрий. — Она у меня раньше в роддоме работала, так вот всем деткам желала здоровья и везения. А если все же кто–то рождался невезучий, то уговаривала не расстраиваться, ведь жизнь гораздо дольше всех этих неудач. Ну вот так и жили… — Митя счастливо улыбнулся, подмигнул Лёльке.
И они не разбили больше ни одной чашки, не сломали ни одного сотового, не наступили впотьмах в глубокую лужу, не теряли документы, не опаздывали на встречи и не теряли работу.
Всё это за них разгребала Тома. То ли бумеранг вернулся за то, что она тогда, в детстве, заперла Ольгу с тем страшненьким мальчиком, которым и оказался Митя, то ли за то, что сейчас решила увести у знакомой красивого парня, то ли просто настала ее «черная полоса»…
За три дня до нового года Тома грохнула стенд с маринованными огурцами в том же самом магазине. Сапожки потихоньку пропитывались соленой водой, в воздухе пахло чесноком и укропом, покупатели осторожно обходили лужу стороной.
— Ой, хосподи! Какая у нас тут девочка хорошая! — опять нарисовалась рядом та самая уборщица. — Да не плачь ты, не плачь! Настрадалась, поди? — принялась она утешать Тамару и вытирать пол.
А потом поискала кого–то глазами, пошарила по залу и поманила долговязого, худосочного паренька. Тот шел аккуратно, сильно прижав руки к телу, чтобы ничего не задеть.
— Молодой человек! Милый, помоги девушке! Сумки бы донести, а то устала, бедная! — обратилась она к нему.
Долговязый испуганно поглядел на Томкины пакеты и авоськи.
— Да не бойся ты! Знаешь, как говорят? Невезение само себя боится! Убежит оно от вас. Ну, шагайте, а мне еще прибрать надо! Соления–варения… — махнула уборщица тряпкой и отвернулась. Ей еще на свадьбу внука, Митеньки, подарок надо купить. Много дел впереди!
Тамара неловко протянула свои пакеты молодому человеку. Тот аккуратно их взял и кивнул на двери магазина.
— Ну пойдемте что ли? Пока еще что не случилось… — прошептал он.
Тамара кивнула…
… — А помнишь тогда, в запертом классе, ты научил меня складывать кораблик из бумаги? — улыбнулась Оля, прижалась к мужу, притихла.
— Помню. А ты помогла мне выучить стихотворение… Хорошо, что нам вместе не повезло. Всё же попадать в передряги лучше вдвоем, тогда не так страшно, — кивнул Митя.
Лёлька согласилась. Вдвоем с ним ей вообще ничего не страшно, посуда бьется только на счастье, а со всем остальным они справятся. Да еще и Митина бабушка поможет. Из магазина она уже уволилась — некогда, Оля ждет ребеночка, надо помогать…
Благодарю Вас за внимание, Дорогие Читатели! До новых встреч на канале "Зюзинские истории"