Вечер начинался как обычно — с телефонного звонка. Я сидела на кухне, допивая уже остывший чай, когда мамин телефон заиграл навязчивую мелодию. Ее лицо мгновенно исказилось гримасой раздражения.
— Опять они! — швырнула она аппарат на диван, где он продолжал подрагивать от вибрации. — Третий раз сегодня!
На столе передо мной лежала пачка счетов, аккуратно сложенная под мраморной подставкой для ножей. Розовые, голубые, желтые — каждый цвет означал разную степень просрочки. Отец, не отрываясь от нового телефона (последняя модель, конечно), бросил через плечо:
— Ну скажи, что в пятницу внесем. Как всегда.
Я провела пальцем по кружке, оставляя след на запотевшем фарфоре. Наш холодильник гудел, как старый самолет, но зато в гостиной стоял новый широкоэкранный телевизор с «умным» функционалом, который папа так и не научился включать без помощи внука.
— Может, наконец подумаете о переезде? — осторожно предложила я. — Вон в том районе двухкомнатная за те же деньги, что мы тут за однокомнатную платим...
Мама резко развернулась ко мне, и я увидела, как дрожит ее накрашенная ресница.
— Ты хочешь, чтобы мы жили в этой... этой трущобе? — ее голос звенел, как хрустальный бокал, который вот-вот разобьется. — У нас репутация!
— Какая репутация, мам? — я не выдержала и засмеялась. — У нас коллекторы по пять раз в день звонят!
Отец наконец оторвался от экрана.
— Ты не понимаешь, — сказал он так, будто объяснял что-то очень сложное маленькому ребенку. — В нашем возрасте важно сохранять лицо.
Я посмотрела на его новенькие часы (очередной «необходимый для работы» аксессуар) и вспомнила, как вчера он просил у меня пятьсот рублей на бензин.
Разговор был прерван звонком в дверь. Мама замерла, потом бросилась к зеркалу — проверить помаду, будто это могло спасти положение.
— Кто там? — крикнул отец, делая вид, что не догадывается.
— Откройте, служба доставки! — донеслось из-за двери.
Я увидела, как родители переглянулись. Мама судорожно сжала в руках шелковый шарфик (новый, с биркой, которую она забыла снять).
— Это... это, наверное, те туфли, которые я заказывала, — прошептала она, больше похоже на вопрос, чем на утверждение.
Отец медленно пошел открывать. Я знала, что это не туфли.
Когда дверь распахнулась, на пороге стояли двое мужчин в дешевых костюмах. Один держал в руках папку.
— Здравствуйте, мы из...
— Мы ничего не покупаем! — перебила мама, но голос ее дрогнул.
Мужчина устало вздохнул.
— Мы не продаем, мы забираем. По решению суда.
Я наблюдала, как отец бледнеет, а мама вдруг начинает говорить неестественно громко:
— Это какое-то недоразумение! У нас все оплачено!
Один из мужчин полез в папку.
— Холодильник, стиральная машина и телевизор по договору залога от...
— Мы внесем в пятницу! — почти закричал отец.
Я тихо встала и вышла на балкон. Воздух был прохладным, но я не почувствовала холода. Где-то внизу играли дети, их смех долетал ко мне обрывками.
За спиной раздавались голоса:
— У вас есть два часа...
— Это безобразие!
— По закону...
Я закрыла глаза. Вспомнила, как в четырнадцать лет мы переезжали ночью из-за долгов. Как мама плакала в машине, прижимая к груди новую сумку. Как папа говорил, что это временные трудности.
Прошло семь лет.
Когда я вернулась в комнату, мужчины уже уходили, пообещав вернуться завтра. Мама рыдала на диване, отец пил что-то крепкое из красивой рюмки (подарок, конечно).
— Вот видишь, — сказал он, заметив меня. — Вот почему ты должна найти работу. Чтобы помогать семье.
Я посмотрела на него долгим взглядом.
— Нет, — сказала я тихо. — Я не буду платить за ваши новые телефоны.
В комнате повисла тишина. Даже мама перестала всхлипывать.
— Как ты... — начала она.
— Я съезжаю, — перебила я. — В субботу.
Отец вдруг разбил рюмку об пол.
— Предательница! Мы тебя растили, одевали!
— Да, — кивнула я. — В кредит.
Я повернулась и вышла в свою комнату, где на кровати уже лежал полупустой чемодан. На столе — распечатанные объявления о съемных комнатах. Скромных, но по моим средствам.
За дверью родители кричали что-то о неблагодарности. Я включила музыку, чтобы не слышать.
На экране телефона горело уведомление из банка — очередной платеж по их кредиту. Я удалила его.
Впервые за долгое время я почувствовала, как что-то тяжелое отрывается от груди и улетает в открытое окно, туда, где уже зажигались вечерние огни.
Я знала, что завтра будет трудно. Что они назовут меня эгоисткой. Что мама будет плакать, а отец кричать.
Но я также знала, что не стану еще одним звеном в этой бесконечной цепи.
На стене висел календарь с помеченными датами платежей. Я сорвала его и выбросила в корзину.
Завтра будет новый день. И в нем не будет чужих долгов.