Вопрос, собирался ли Советский Союз первым ударить по Германии до начала Великой Отечественной войны, до сих пор вызывает жаркие споры. Ходят слухи, что Сталин вынашивал планы наступления, а Гитлер со своей «Барбароссой» 22 июня 1941 года просто успел раньше. Эту идею активно продвигал Виктор Суворов в книге «Ледокол», и она до сих пор будоражит умы. Но что за этим стоит? Давайте попробуем разобраться, какие факты подтверждают или опровергают эту теорию, откуда она взялась и как повлияла на восприятие войны.
Что говорят сторонники версии?
Те, кто верит, что СССР готовил нападение, опираются на несколько доводов. Суворов в своей книге утверждал, что Сталин планировал превентивный удар, чтобы захватить инициативу в Европе. В доказательство он указывал на усиление Красной Армии: к лету 1941 года на западных границах стояло около 3 миллионов солдат, заводы штамповали танки – больше 20 тысяч Т-34 и КВ к началу войны. Ещё говорят, что советская военная доктрина делала упор на наступление, а не на оборону. Суворов упоминал некий план «Гроза», который якобы предусматривал атаку на Германию летом 1941 года.
Ещё один аргумент – пакт Молотова-Риббентропа 1939 года. СССР тогда присоединил Прибалтику, часть Польши и Бессарабию. Некоторые считают, что это было не просто расширение границ, а создание трамплина для броска на Запад. Стягивание войск и техники к границам, мол, тоже намекает на наступательные замыслы. Зачем, дескать, держать столько сил у рубежей, если не собираешься нападать? Это звучит убедительно, особенно если хочешь увидеть в Сталине агрессора.
Почему это вызывает сомнения?
Но копнёшь поглубже – и теория начинает трещать. Во-первых, никаких чётких документов, которые бы кричали: «СССР готовил нападение», нет. План «Гроза» – это больше миф, чем реальность. В архивах не нашли ни приказа, ни директивы, где бы говорилось: «Идём на Берлин». Были планы, вроде «Соображений об основах стратегического развёртывания» 1940–1941 годов, но они описывали, как держать оборону и бить в ответ, если немцы полезут первыми, а не как самим рвануть на Запад.
Во-вторых, Красная Армия в 1941 году была в таком состоянии, что о наступлении думать было трудно. Чистки 1937–1938 годов выкосили тысячи командиров – около 40 тысяч, от генералов до младших офицеров. Армия разваливалась: части плохо управлялись, новые танки, вроде Т-34, только поступали, и многие солдаты не знали, как с ними обращаться. Стягивание войск к границам? Это скорее попытка укрепить новые земли, захваченные после пакта, а не подготовка к прыжку на Германию.
И третье – Сталин был слишком осторожен. Он считал, что Гитлер не полезет на СССР, пока не добьёт Британию. Пакт Молотова-Риббентропа, по его мнению, давал время, и он старался его тянуть. Разведчики, вроде Рихарда Зорге, слали тревожные вести о немецком наступлении, но Сталин боялся «провокаций». Он даже запрещал войскам стрелять по немецким самолётам, которые залетали к нам. Наступать в такой обстановке? Это как прыгать в пропасть с закрытыми глазами.
Как слухи повлияли?
Эта теория о «превентивном ударе» сильно изменила взгляд на войну. В 90-е, когда архивы начали открываться, книга Суворова стала настоящей бомбой, особенно на Западе. Её подхватили те, кто хотел показать Сталина таким же зачинщиком войны, как Гитлера. Но архивы – вещь упрямая. Документы Генштаба и НКВД говорят, что СССР готовился к обороне, а не к атаке. Поражения лета 1941 года – 1200 самолётов, разбитых в первый день, окружённые армии – это не картина армии, которая вот-вот сама пойдёт в бой. Это картина внезапного разгрома.
Слухи и правда
Гипотеза о том, что СССР хотел ударить первым, – это скорее домыслы, чем правда. Да, армия усиливалась, но это была модернизация, а не подготовка к захвату Европы. Сталин, при всей его жёсткости, не рвался в бой в 1941 году – он знал, что армия ещё хромает после чисток. Советская пропаганда после войны замалчивала просчёты Сталина, что и дало почву для таких теорий. Но реальность проще: СССР стал жертвой Гитлера, а не зачинщиком войны. Суворов ловко жонглировал фактами, но без твёрдых доказательств его версия остаётся лишь громкой историей.